Исабель Альенде – Портрет в коричневых тонах (страница 53)
Вскоре нашим гостем стал Северо дель Валье, привёзший овощи целыми мешками, полные фруктов корзинки, а заодно и хорошие новости насчёт виноградников. Он прибыл к нам загоревшим, располневшим и красивым, как никогда. И посмотрел на меня, открыв рот, не переставая удивляться и мысленно представлять себе ту же самую девчушку, с которой он простился пару лет назад. Молодой человек заставил меня покрутиться волчком, и таким образом разглядел меня со всех углов и сторон, высказав, наконец, своё благородное мнение, заключавшееся в том, что я вылитая моя мать. Бабушка, услышав такое, с трудом восприняла подобный комментарий. Ведь в её присутствии никогда не упоминали о моём прошлом, для этой сеньоры моя жизнь началась с пяти лет, возраста, когда я пересекла порог её особняка в Сан-Франциско, а всего произошедшего ранее как бы и не было. Нивея оставалась в своём земельном владении, потому что вот-вот настала бы её пора снова рожать, а в таком состоянии женщине слишком уж тяжело совершать путешествие до Сантьяго. Урожай виноградников выдался в этом году крайне хорошим, планировалось даже собрать плоды для белого вина в марте, а для красного в апреле, попутно рассказывал Северо дель Валье. И тут же добавлял, что несколько лоз, из которых вышло бы красное вино, получились совершенно другими, нежели те, что росли вперемежку с остальными. Эти несколько, напротив, на поверку оказались более нежными, гораздо быстрее портились и созревали значительно позже. Несмотря на их отличные плоды, молодой человек думал вырвать те с корнем, чтобы таким способом решить проблему. Паулина дель Валье тут же навострила уши, и я даже увидела в её зрачках прежний алчущий огонёк, который, как правило, возвещал о сулящей прибыль идее.
- Едва начнётся осень, мы рассадим их отдельно друг от друга. Ты береги растение, и на следующий год мы сделаем из этого сырья особое вино, - сказала она.
- И зачем же нам вмешиваться в процесс? – спросил Северо.
- Если этот виноград зреет позже, то по своему вкусу должен выйти более утончённым и насыщенным. И вино из него, конечно же, получится гораздо лучше.
- Мы и так производим одно из лучших вин страны, тётя.
- Поступив так, ты доставишь мне несказанное удовольствие, племянник, ну сделай же то, о чём я тебя прошу… - умоляла моя бабушка вкрадчивым тоном, к которому, как правило, прибегала и только потом отдавала очередное распоряжение.
У меня не было возможности увидеться с Нивеей вплоть до самого дня своего бракосочетания, когда та прибыла к нам с ещё одним новорождённым на закорках. Женщина всё же решила второпях нашептать мне самое основное, что любая невеста вообще-то была обязана знать до медового месяца, и с чем никто так и не побеспокоился своевременно меня ознакомить. Но и даже девственность не предохранила меня от внезапного испуга, вызванного инстинктивной страстью, название для которой я, пожалуй, не подберу до сих пор. Ведь тогда я думала о Диего денно и нощно, и, надо сказать, мои мысли не всегда были целомудренными. Я, конечно же, желала этого мужчину, хотя и не очень хорошо понимала, почему так происходит. Я хотела находиться в его объятиях, чтобы молодой человек целовал меня, как то делал уже в паре случаев, и непременно увидеть его обнажённым. Я никогда не видела мужчину без одежды и, должна признаться, любопытство придавало мне бодрости. И на этом всё заканчивалось, остальное же представляло собой сплошную тайну. Нивея, наделённая природой бесстыдным благоразумием, была единственным человеком, способным обучить меня необходимому, чего, однако, так и не случилось даже и несколькими годами позже, когда, казалось бы, имелись и время, и возможность для того, чтобы упрочить нашу дружбу. Вот тогда она и поделилась бы со мной сокровенными тайнами своей близости с Северо дель Валье и описала бы мне в подробностях, хотя и умирая со смеху, позы, выученные ещё при просмотре коллекции книг её дяди Хосе Франсиско Вергары. На ту пору моя невинность осталась уже далеко позади, хотя я по-прежнему была крайне невежественна в эротических вопросах, как, впрочем, почти все женщины да и большинство мужчин тоже, судя по твёрдому убеждению Нивеи. «Без книг моего дяди, я бы и не знала, как бы у меня появилось пятнадцать детей», - говорила мне эта женщина. Все её советы, от которых волосы у моих тёть вставали дыбом, для последующей любви пригодились мне как нельзя кстати, хотя в отношениях с моим первым мужчиной эти сведения совершенно не помогли.
В течение трёх долгих месяцев мы жили, занимая четыре комнаты в доме на улице Армии Освободителей, где постоянно задыхались от жары. И всё же я не скучала, потому что моя бабушка практически сразу возобновила свою благотворительную деятельность, несмотря на то, что все члены Дамского клуба проводили лето за городом. В их отсутствие существенно ослабла дисциплина, бабушке же удалось заново взять в свои руки бразды вынужденного сострадания. И мы опять стали посещать больных, вдов и сумасшедших, распределять еду и контролировать займы для бедных женщин. Подобная деятельность, над которой подтрунивали даже в газетах, потому как никто и не думал, что женщины-концессионеры – все находившиеся на последней стадии нужды – когда-нибудь вернут деньги, сказалась на обществе столь хорошо, что само правительство мигом решило её продолжить. Так, женщины теперь не только добросовестно и ежемесячно выплачивали займы, но ещё и поддерживали в этом деле друг друга. Всё складывалось следующим образом: когда какая-то женщина не могла заплатить, это делали вместо неё все остальные. Я полагаю, что Паулине дель Валье пришла в голову мысль, что здесь вполне можно получать проценты и таким способом превратить благотворительность в доходное дело, хотя на этом месте я внезапно и решительно её остановила. «У всего есть свои границы, бабушка, и даже у алчности», - справедливо порицала я её.
Моя пламенная переписка с Диего всецело зависела от почты. Почти сразу же я поняла, что с помощью писем я оказалась способной выразить то, чего бы никогда не осмелилась сказать в лицо – письменная речь в этом отношении обладает куда большей свободой. Я удивлялась сама себе, начав читать любовные стихотворения вместо романов, которые ранее столь мне нравились. И если уже умерший и находящийся по ту сторону света поэт мог описать мои чувства предельно точно, значит, мне только и оставалось скромно согласиться с тем, что моя любовь вовсе не была каким-то исключительным чувством. И мудрить здесь что-либо было делом излишним, ведь все в этом мире влюбляются одинаково. Я представляла своего жениха скачущим галопом на лошади по принадлежащим лишь ему землям с могущественной охраной позади, благородным, крепким и статным, человеком с большой буквы. В его руках я была бы в полной безопасности – более того, он непременно сделал бы меня счастливой, окружил защитой и заботой, подарил бы детей и вечную любовь. Я представляла себе наше совместное будущее слащавым и не отягощенным всякого рода проблемами, по которому так бы мы с ним и плыли, не выпуская друг друга из объятий. Да, а чем бы пахло тело человека, который любит и любим? Должно быть, гумусом, как пахнет в лесах, откуда тот родом, либо же оно источало сладкое благоухание булочных, или, возможно, запах морской воды, наподобие того, что так часто овладевал мной во снах с самого детства. Вскоре потребность понюхать Диего стала столь насущной, точно приступ жажды, отчего в письме я умоляла молодого человека прислать мне нестиранными один из своих шейных платков либо же одну рубашку. Ответами моего жениха на столь пылкие письма была лишь изложенная в спокойном тоне хроника деревенской жизни – тот размеренно сообщал о коровах, посевах пшеницы и винограда, о летнем небе без дождя – и добавлял кое-какую, причём крайне скупую, информацию о своей семье. Разумеется, он так мне и не отправил ни одного своего платка либо рубашки. В заключительных строчках молодой человек не забывал напоминать, как сильно меня любит, и до чего мы бы были счастливы в недавно выстроенном из необожжённого кирпича и с кровельной черепицей доме его отцом специально для нас, ставших будущими собственниками. Ещё один отец построил гораздо ранее для его брата Эдуардо, когда тот обвенчался с Сюзанной, и как сделал бы и его сестре Аделе, стоит лишь ей выйти замуж.
Поколениями семья Домингес всегда жили вместе; любовь ко Христу, крепкий союз между братьями, уважение к родителям и тяжёлая работа – вот это, как говорили, и составляло главные принципы всех родственников Диего.
Сколько бы чего-то ни писала и как бы долго я ни вздыхала, читая стихи, у меня всегда оставалось время и на то, чтобы захаживать в мастерскую дона Хуана Риберо. Я ходила кругами по городу, фотографируя всё, что можно, а по вечерам усаживалась работать в отведённой для проявления снимков комнате, которую я сама и оборудовала в этом доме. Я экспериментировала, пробуя печатать фотографии на платине – эта техника считалась необычной, ведь самые красивые изображения получались только с её помощью. Данный метод довольно прост, хотя и более затратный, и всё же моя бабушка согласилась взять на себя необходимые расходы. Так, бумага разрисовывается мазками раствором на основе платины, и в результате выходят изображения, на которых видна тончайшая градуировка тона. Все они получаются яркими, ясными и глубочайшими и остаются такими даже по прошествии длительного времени. Хотя и минуло уже лет десять, но эти я по-прежнему считаю самыми необычными фотографиями из всей моей коллекции. Ведь смотря на них, передо мной тут же всплывает множество воспоминаний, причём с такой же безупречной чёткостью, какая до сих пор сохранилась и у этих, отпечатанных на платине, снимков. Так, на фотографиях я могу видеть свою бабушку Паулину, Северо, Нивею, друзей и родственников, вдобавок у меня есть возможность рассматривать и несколько автопортретов, какими их делали много ранее, ещё до тех событий, которые вынужденно изменили мою жизнь.