Исабель Альенде – Дочь фортуны (страница 60)

В Дайфао, Большом Городе, как китайцы называли Сан-Франциско, Тао Цянь планировал поработать какое-то время, а потом сесть на корабль и вернуться в Китай, если в ближайшее время от Эбенизера Хоббса не придет ответа на его последнее письмо. Перемены, произошедшие с Сан-Франциско меньше чем за год, поражали воображение: вместо шумного лагеря из хижин и палаток, каким Тао Цянь его помнил, его встретил процветающий упорядоченный город с прямыми улицами и зданиями в несколько этажей, и повсюду велось новое строительство. Три месяца назад грандиозный пожар уничтожил несколько кварталов, до сих пор можно было встретить почерневшие остовы строений, но угли даже не успели остыть, а горожане уже похватали молотки и занялись перестройкой. Здесь были роскошные отели с балюстрадами и балконами, казино, бары и рестораны, элегантные экипажи и многонациональная толпа плохо одетых, неухоженных людей, среди которых выделялись цилиндры редких денди. В основном же улицы заполняли грязные бородатые мужчины весьма подозрительного облика, но здесь невозможно было судить о людях по внешнему виду: портовый грузчик мог оказаться латиноамериканским патрицием, а кучер – адвокатом из Нью-Йорка. Минутного разговора с каким-нибудь из этих бандитов хватало, чтобы увидеть перед собой человека образованного и чувствительного, который по любому поводу вытаскивает из кармана помятое письмо от жены и предъявляет его собеседнику со слезами на глазах. А бывало и наоборот: под лоском щеголя в модном костюме скрывался отпетый негодяй. Тао Цянь не заметил в центре города ни одной школы, наоборот, – видел детей, которые работали как взрослые: копали ямы, таскали кирпичи, погоняли мулов и чистили ботинки, но, как только задувал ветер с моря, они кидались запускать воздушных змеев. Позже Тао Цянь убедился, что многие дети – сироты, они бродят шайками по улицам и воруют еду. Женщин по-прежнему не хватало; если какая-нибудь красотка переходила улицу, движение останавливалось, все ее пропускали. Несколько кварталов у подножия Телеграфного холма, на котором располагался флажный семафор, передающий сообщения о входящих в залив судах, занимал район, где не было недостатка в женщинах: это была зона красных фонарей, а контролировали ее головорезы из Австралии, Тасмании и Новой Зеландии. Тао Цянь немало слышал об этих людях и знал, что после захода солнца китайцу здесь лучше не появляться. Разглядывая магазины, бывший матрос убедился, что там предлагают те же товары, какие он когда-то видел в Лондоне. В Сан-Франциско все прибывало по морю, даже партии кошек для борьбы с крысами. Здесь они продавались поштучно, как предметы роскоши. Лес мачт покинутых кораблей сильно поредел, осталась лишь десятая часть: многие корабли затопили, чтобы насыпать землю и строить новые дома, другие превратились в гостиницы, склады, тюрьмы и даже лечебницу для душевнобольных, куда отправляли умирать горемык, окончательно потерявших себя в алкогольном бреду. Потребность в таком заведении была действительно велика, ведь прежде безумцев привязывали к деревьям.

Тао Цянь направился в китайский квартал и понял, что слухи его не обманули: земляки выстроили целый город в сердце Сан-Франциско; здесь говорили по-мандарински и по-кантонски, вывески писали иероглифами, да никого, кроме китайцев, здесь и не было – создавалась полная иллюзия, что ты очутился в Поднебесной империи. Тао Цянь поселился в приличной гостинице и собирался проработать врачом столько времени, сколько потребуется, чтобы скопить сумму, достаточную для долгого путешествия. Однако случилось такое, чему было суждено перечеркнуть все его планы и надолго задержать Тао Цяня в Сан-Франциско. «Моя карма была не в том, чтобы найти мир в монастыре, как мне порой мечталось, а в том, чтобы вести войну без конца и без передышки», – заключил Тао Цянь много лет спустя, когда мог с ясностью обозреть свое прошлое, увидеть пройденные дороги и те, которые ему еще предстояло пройти. Через несколько месяцев жизни в Сан-Франциско Тао Цянь получил последнее письмо Элизы в сильно потертом конверте.

Паулина Родригес де Санта-Крус сошла с «Фортуны» как императрица, в окружении свиты и с багажом из девяноста трех баулов и сундуков. Третье путешествие капитана Джона Соммерса с грузом льда обернулось настоящей пыткой для него, для пассажиров и для экипажа. Паулина сразу же дала понять, что корабль принадлежит ей, и в доказательство во всем противоречила капитану и командовала моряками по своему произволу. Измученная команда даже не смогла в утешение насладиться зрелищем морской болезни Паулины: плавание никак не повлияло на ее слоновий желудок, разве что на корабле у его хозяйки разыгрался аппетит. Дети ее нередко исчезали где-то в самых потаенных отсеках корабля, несмотря на бдительный надзор нянюшек, и всякий раз на борту раздавались сигналы тревоги, и «Фортуну» приходилось останавливать, поскольку безутешная мать вопила, что ее малютки упали в воду. Капитан как можно тактичнее пытался ей втолковать, что если случилось именно так, остается только смириться, Тихий океан уже забрал детей к себе, но Паулина требовала, чтобы спустили спасательные шлюпки. Рано или поздно сорванцы вылезали на палубу, и после нескольких часов трагедии плавание возобновлялось. А вот омерзительная собачонка Паулины действительно поскользнулась на палубе и плюхнулась в океан на глазах у нескольких свидетелей, и никто не поднял тревоги. На пристани Сан-Франциско муж и деверь дожидались Паулину с вереницей экипажей и повозок для транспортировки челяди и багажа. Новый дом, возведенный для сеньоры Родригес де Санта-Крус, элегантный особняк в викторианском стиле, целиком был доставлен из Англии в ящиках, с пронумерованными деталями и инструкцией для сборки; тем же путем переправили обои, мебель, арфу, фортепиано, светильники и даже декоративные фарфоровые фигурки и буколические картины. Паулине дом не понравился – в сравнении с ее мраморным особняком в Чили этот казался кукольным домиком, готовым рухнуть, если обопрешься о стену, – но пока что выбирать не приходилось. Паулине хватило одного взгляда на бурлящий город, чтобы сразу же оценить открывшиеся перспективы.

– Фелисиано, мы здесь останемся. Первые прибывшие становятся аристократами по прошествии всего лишь нескольких лет.

– Дорогая, в Чили ты и так аристократка.

– Я да, а ты нет. Поверь мне, этот город станет самым важным центром тихоокеанского побережья.

– Он населен мошенниками и шлюхами!

– Совершенно верно. Именно такие люди больше других стремятся к респектабельности. А самым уважаемым здесь будет семейство Кросс. Жаль, что гринго не научатся выговаривать твою настоящую фамилию. Кросс – это прозвание для сыровара. Но в конце концов, мы же понимаем, что всё иметь невозможно…

Капитан Джон Соммерс направился в лучший городской ресторан, где собирался хорошенько выпить и закусить, чтобы позабыть о пяти неделях в обществе этой женщины. Из Вальпараисо Соммерс привез несколько ящиков с новыми, иллюстрированными изданиями эротических романов. Все предыдущие книги имели потрясающий успех, и Джон надеялся, что сестрица вновь обретет тягу к сочинительству. После исчезновения Элизы Роза впала в тоску и больше не бралась за перо. Да и у Джона настроение ухудшилось. «А ведь я, мать твою, старею», – ворчал капитан, ловя себя на бесполезных мечтаниях. У него не было времени почувствовать себя счастливым рядом с дочерью, он не отвез Элизу в Англию, хотя и собирался; а еще Джон не сказал Элизе, что он ее отец. Ему надоели обманы и тайны. Торговля этими книгами была еще одним семейным секретом. Пятнадцать лет назад, когда сестра призналась Джону, что тайком от Джереми сочиняет неприличные истории, чтобы не умереть со скуки, Джону пришло в голову опубликовать их в Лондоне, где эротическая индустрия процветала наряду с проституцией и клубами для телесных наказаний, по мере того как викторианская мораль становилась все строже. В отдаленной чилийской провинции Роза сидела за ажурным столиком из светлого дерева и, не имея никаких источников вдохновения, помимо в тысячу раз преувеличенных и идеализированных воспоминаний о своей единственной любви, сочиняла роман за романом и ставила подпись «Леди-аноним». Никто не верил, что эти пламенные истории – зачастую отмеченные незримым присутствием маркиза де Сада и ставшие уже классикой жанра – могли быть написаны женщиной. Участие Джона заключалось в передаче рукописей издательству, проверке счетов, получении прибыли и помещении денег его сестры в лондонский банк. Таким образом Джон расплачивался за великое благодеяние: Роза приняла его дочь и сохранила тайну. Элиза… Джон не помнил лица ее матери, хотя именно от нее девушка унаследовала свой внешний облик, ну а от него, это уж точно, ей досталась страсть к приключениям. Где же она теперь? С кем? Роза убеждена, что девчонка отправилась в Калифорнию вслед за своим любовником, но с течением времени Джон все больше в этом сомневался. Его друг Джейкоб Тодд (ныне Фримонт), для которого поиски Элизы стали делом чести, уверял, что в Сан-Франциско девушки никогда не было.

Фримонт с капитаном вместе поужинали, а потом журналист пригласил друга на фривольное представление в один из танцевальных салонов в районе красных фонарей. Он рассказал, что Ах Той (та самая китаянка, за которой они наблюдали сквозь дырки в стене) теперь обзавелась сетью борделей и элегантным «салоном», где клиентам предлагали лучших девушек с Востока (некоторым едва исполнилось одиннадцать лет, все они обучены исполнять любые капризы), но сегодня друзья отправятся не в «салон», а на выступление танцовщиц из турецкого гарема. Вскоре они уже оказались в двухэтажном особняке с большими мраморными столами, полированной бронзой и картинами, на которых мифические фавны гоняются за нимфами. Клиентов здесь обслуживали женщины разных рас в платьях самых дерзких покроев – разносили напитки и стояли за игровыми столами; за порядком надзирали вооруженные охранники, одетые в аляповатые костюмы.