Исаак Бацер – Позывные из ночи (страница 17)

— Откуда, говоришь? Из дальних странствий. Вспугнули нас с насиженного места… А у вас тут как?

— Да как. Ищут вас везде. Заметили самолет-то, а на другой день облаву устроили. Двести пеших солдат, сорок конников с собаками. Дороги патрулируют круглые сутки. Во всех деревнях — в Боярщине, Подъельниках, Липовицах, Вигове, Зубове — да что там считать — везде солдаты с пеленгаторами. На домах объявления вывешаны: кто укажет партизан — тому награда.

— Награда, говоришь? И большая?

— Не знаю, а уж только есть такие объявления. А кругом аресты идут. В Вигове Юрьева Павла со старухой и Романова с женой забрали, Рябова — в Липовицах.

— Юрьева, Романова, Рябова?!

— Слух идет, будто Максимова их выдала. Всех увезли в Космозеро. Петра Рябова сильно пытали, требовали сказать, где вы находитесь. Привели его на кладбище, заставили яму вырыть, а потом поставили его в ту яму и стали целиться. Офицер сказал: «Говори, где партизаны. Скажешь — отпустим, не скажешь — в яме лежать останешься». Но он, Рябов-то, не выдал. Тогда они стрелять начали, да так, чтобы пули над самой головой пролетали. Думали испугается, скажет. А он одно: «Ничего не знаю». Потом бить его стали. Избили до полусмерти, полуживого в машину бросили и увезли опять в тюрьму.

— Максимова, говоришь, выдала? Не всякому слуху верь, могла сама полиция пустить этот слух. А еще что узнал?

— Комендант Роома меня вызвал, спрашивал, где надо искать партизан.

— Не сказал?

— Да что-то ведь надо было сказать. Я прикинул так: лучше будет, если они уйдут искать вас куда-нибудь дальше, за дорогу от Великой на Вегоруксу. Так и посоветовал: мол, здесь партизанам негде укрыться, на север, мол, ушли. Но не поверил, видно, мне комендант. Больно уж много здесь, на юге, их рыщет.

— Что не поверил, это, может, и к лучшему.

— А почему?

— Не на всякое «почему» ответ можно дать. Ты лучше скажи — лодку найдешь?

— Есть у меня одна, припрятана… Алексей Михайлович, переждали бы вы денек-другой, пока не утихнет, а там — махнули бы через озеро. Чего вам теперь тут делать, попадетесь еще к оккупантам в лапы.

— Нет, Петр Захарович, уходить нам еще нельзя. Недели две подождать надо.

— Надо так надо. У меня заночуешь? Разбужу рано.

Утром, еще затемно, перед тем как уйти от Сюкалина, Алексей взял у него лист бумаги, карандаш. Присел к столу и написал:

«Встреча на большой поляне, там, где жили трое в июле. Дежурим с 10 до 11 ежедневно до 10 октября».

— Если появится Гайдин, передай ему вот это. — Орлов подал записку. — Думаю: вряд ли он придет. А все-таки загляну третьего октября. До свидания.

— Сухарей-то, Алексей Михайлович, возьми. — Сюкалин сунул в руку Орлова мешочек.

Всю дорогу до базы Орлов думал о том, как могло случиться, что и Максимова, и Рябов, и Юрьев оказались в тюрьме. Всех их он знал, со всеми встречался, все они ему помогали. Надежда Максимова… Она охотно выполняла поручения подпольщиков. Со многими людьми связала. А Юрьев? Зимой прошлого года укрыл от погони. Лошадь в хлеву сеном зарыл, чтобы не нашли. Потом в дорогу справил. Нет, нет, это все люди надежные.

Максимова выдала? Не может быть! Но ведь арестованы только те, кто ходил к ней на дом. Юрьев приезжал к ней, когда она мою записку ему передала. И жена Юрьева заходила. Кто же выследил? Если бы выдала Надежда, тогда взяли бы и других. Она ведь знала, что и Ржанские нам помогают. Но их не арестовали. Завтра же надо сходить к Ржанским.

— Вот, Павел, дела какие, — сказал Орлов радисту. — Обстановка сложная, и все-таки мы должны жить пока здесь. До десятого октября каждый день с десяти до одиннадцати часов будем дежурить на большой поляне, ждать вестей от своих. Только, я думаю, что не придут они, самостоятельно выходить будут, как Бородкин говорил. Но тут на авось рассчитывать нельзя: убедиться надо!

Больше недели Орлов и Васильев ежедневно ходили на большую поляну. Иногда вместе, а иногда и поодиночке. Приходили, осматривались, голосом подавали только им одним известный сигнал, прислушивались: опять никого. В тревожном ожидании проходил час — с десяти до одиннадцати, — но они еще с полчаса сидели возле поляны, чутко ловя каждый звук и не слыша того, ради которого сюда ходили.

Потом разведчики возвращались на базу, готовили нехитрый обед из концентратов, немного отдыхали. А под вечер шли на разведку к Сюкалину или Ржанскому.

Но и те, разведывая по заданию Орлова обстановку в районе, не могли сказать ничего утешительного. Облавы продолжались, были перекрыты все дороги, патрулировались деревни. Все же Орлов и Васильев ждали. Длинными и холодными осенними ночами они по очереди несли вахту.

В одну из таких ночей Алексей, сменивший на посту Васильева, заметил, что к утру небольшие лужи у шалаша подернулись тоненьким ледком.

«Как бы не зазимовать, — подумал он, — надо решаться на что-то».

Да, оказаться зимой в лесу без крова, теплой одежды, надежных средств передвижения — значит обречь себя на бесцельную гибель.

Прошло еще несколько дней, уже миновало 10 октября, глубокая осень могла в любой день уступить свои права зиме, а она по всем признакам обещала быть в этом году ранней. Орлов и Васильев понимали, что пришло время попытаться выехать на другой берег, к своим.

И вот однажды утром Васильев протянул Алексею листок бумаги.

— Шифровка.

В ней было четыре слова: «Разрешаем выход двумя группами».

Орлов вспомнил, что Саша Ржанский просил взять его с собой, на свободную советскую землю. «Что ж, пусть едет с нами», — подумал Алексей.

В день очередной встречи с Сюкалиным в Вертилово пошли оба. Петр Захарович ждал их, приготовил баню, а когда они мылись, — наблюдал за улицей, готовый в любую минуту предупредить, если появится какая-либо опасность.

— За баню тебе спасибо, Петр Захарович, — сказал Орлов, когда садились пить чай, — но теперь еще заночевать придется.

— Заночуйте, успеете и в другие дни в своей яме померзнуть, — ответил Сюкалин и, немного подумав, добавил: — Время-то, Алексей Михайлович, одна неделя до Покрова осталась, а после у нас опасно в озеро выезжать.

— Лодку с утра посмотрим, а ехать… Решим так: вечером восемнадцатого.

Утром Сюкалин и Орлов прошли метров восемьсот вдоль берега.

— Вот она, ваша лодка, — сказал Петр Захарович.

— Где?

Орлов видел только какой-то кол, одиноко торчащий из воды. Потом присмотрелся, заметил: на самом дне лежала затопленная лодка.

— Ловко придумал, Петр Захарович.

— Так-то надежнее.

Лодку вытащили на берег, замаскировали хворостом.

Поздно вечером Сюкалин сходил на базу к разведчикам, принес оттуда радиопередатчик и спрятал его в надежном месте.

Глава 13 НИ СЛОВА!

К деревне Вигово, что в нескольких километрах от Великой Губы, приближалась лодка. В ней сидели двое пожилых мужчин. По их одежде нетрудно было догадаться, что это рыбаки. Они ехали не спеша, работая веслами с тем размеренным и ровным ритмом, какой могут сохранять только опытные гребцы.

Когда лодка поравнялась с крайним домом деревни, с берега послышались голоса:

— Юрьев, Романов, причаливайте.

Они взглянули на берег: двое в форме полицаев, а рядом с ними человек в штатском что-то кричали им и размахивали руками.

— Кажется, нас кличут, должно, староста, — сказал Юрьев.

Причалили. Один из полицейских подошел ближе:

— Кто Юрьев?

— Я Юрьев, — ответил один из рыбаков.

— Пойдем к вам в дом.

— Надо бы рыбу сдать, — заметил Юрьев.

— Потом сдадите, скорей, — заторопил полицейский.

И они пошли.

В квартире Юрьева полицейские произвели обыск. А потом один из них скомандовал:

— Собирайтесь, поедем, и ты, бабка, тоже.

Хозяйка заплакала.

— Не реви, Евдокия, никакой нашей вины нет, отпустят, — успокаивал жену Юрьев. — Поесть-то можно? С утра ничего не ел.

— Давай, только поскорее.

Павел Петрович присел к столу, взял кусок рыбы. Но аппетит пропал, не до еды в такой час. Старушка оделась, завернула в тряпицу кусок хлеба. И они, подгоняемые полицейскими, вышли из дому.