- Ты в курсе, что твои подельники: Казимир Полканов и Зинаида Прохорова, - мертвы? - спросил Пётр, сев напротив девушки.
- Да, поэтому я к вам и хочу обратиться за помощью.
- Испугалась за свою шкуру?
- В этом мире есть человек, чью жизнь я ставлю выше своей.
- Вот как? - скептически повёл бровью Пётр, - И кто это?
- Господин следователь, мне начать всё самого начала?
- Мне спешить некуда.
Глава XIX
Я была очень сильно привязана к отцу, да и он во мне души не чаял. Возможно, это ещё связано с тем, что я была вымоленным ребёнком, поэтому батюшка отдавал мне всю свою нерастраченную нежность и любовь, которую он не смог передать моим братьям и сёстрам, которых Бог призвал себе сразу после рождения. С самого детства папенька для меня был примером для подражания. Он не сидел без дела. До сих пор диву даюсь, как у него получалось совмещать службу в Богоявленском храме, работу над диковинками в мастерской, а также уделять внимание мне. Папенька всегда говорил, что грешно сидеть без дела, поэтому с трёх лет я помогала маме по дому, а с двенадцати я для батюшки стала настоящей помощницей, помогая ему отвечать на вопросы фабрикантов, которые хотели взять на поток его идеи, в те минуты, когда он был очень занят, или же вместе с ним озвучивать реплики автоматонов из его миниатюрных театров.
Матушку я, конечно, тоже любила, но... Сколько я себя помню, с ней всегда было очень сложно выстроить диалог. С каждым годом она становилась всё более замкнутой и нетерпимой к чужому мнению, особенно если речь шла о Боге. Из-за этого родители часто ругались друг с другом, хотя папенька и старался меня в это не втягивать, но чем старше я становилась, тем чаще оказывалась свидетелем того, как мама кричит на отца, называя его богоотступником. Последняя ссора произошла в последнюю ночь жизни батюшки.
Я очень любила миниатюрные театры, которые делал отец. Хотя батюшка и не разрешал мне приносить в дом его изобретения, но в этот раз я не смогла удержаться и тайком пронесла в дом один из ларцов с моей самой любимой историей. Дождавшись, пока родители уснут, я спустилась вниз и забралась на печку. Прежде чем завести ларец, я прижала полотенце к динамикам, чтобы не разбудить родителей. Я завела ларец, панель открылась, лампочки внутри осветили сцену, и автоматоны начали играть "Морозко”. Любуясь действием, я в своей голове воспроизводила реплики персонажей.
Когда история закончилась, я уже собиралась вернуться в нашу общую спальню, но когда я повернула голову, то увидела матушку. Я слезла с печки и попыталась всё объяснить, но она ничего не хотела слушать.
- Как ты посмела принести эту бесовщину в дом. - прошипела мать.
- Матушка, но...
- Как ты посмела принести эту бесовщину в дом! - с этим криком, мама выхватила у меня ларец и бросила на пол, тем самым его сломав.
Затем матушка дала мне сильную пощёчину, за ней последовала ещё одна, потом ещё и ещё. Я кричала, чтобы она остановилась, но она лишь отвечала: "Дьявол уже совратил твоего отца, теперь антихрист и тебя искушает!”
Наконец-то, на мои крики прибежал отец. Он встал между мной и мамой. Увидев сломанный миниатюрный театр, он сразу понял в чём дело.
- Анечка, иди в спальню. - спокойным голосом велел он мне.
Я послушалась его, понимая, что до очередной ссоры родителей оставалось несколько секунд. Я легла на большую кровать, накрыв голову подушкой. Чувствуя свою вину, мне хотелось плакать. Саму ссору я слышала урывками. Самая громкая фраза матушки была: ”Бог тебя однажды покарает, а Дьявол тебя давно уже ждёт!" Затем послышалось её оханье, которое означало, что батюшка дал ей пощёчину, а следом последовала фраза, произнесённая отцом спокойным голос: "Ты совсем стыд потеряла, али забыла, что жена должна бояться своего мужа?" Повисло молчание, а затем родители вернулись в спальню. Я хотела вставить слово, но батюшка велел, чтобы мы все ложились спать.
Когда же я и матушка проснулись рано утром, отец уже уехал в свою мастерскую. Во время домашних хлопот, я и матушка не сказали друг другу ни слова. Мне тогда было очень стыдно, ибо была уверена, что ссора случилась из-за меня. Лишь пару раз маменька кинула на меня очень странный взгляд, который я никак не могла понять. Тогда я ещё не подозревала, что за ужас скрывался в её глазах.
Закончив с утренней работой раньше, чем рассчитывала, я на трамвае уехала в мастерскую батюшки. Едва стоило зайти во внутрь, как я услышала ласковое обращение папеньки: "Здравствуй, радость моя." Однако в мастерской никого не было, что показалось очень странным. Внезапно я вспомнила, как мы любили тут в прятки играть, когда я была маленькой. Вспомнив это, я стала бродить по мастерской в его поисках. Я обыскала каждый угол, но так его и не нашла.
- Ладно, папенька, я сдаюсь, - мне пришлось признать своё поражение, - Где ты?
- Наверх посмотри, радость моя.
А папенька с помощью каких-то странных присосок, которые были закреплены на руках и ногах, находился на потолке.
- Это моё новое изобретение, - объяснил он, - Точнее это заготовка для моего нового изобретения.
Я не смогла сдержать улыбку вместе с хихиканьем. А батюшка тем временем осторожно спустился по стеночке. Сняв присоски, он сделал запись в тетради. Когда же наши взгляды снова встретились, меня снова нахлынули воспоминания о ссоре. Поняв это, отец тяжело вздохнул и прижал меня к себе. Слёзы невольно потекли из моих глаз.
- Прости, батюшка, - проскулила я, - Я не сдержалась.
- Да полно тебе, радость моя. - прошептал отец, улыбнувшись, - Я уж боялся, что скоро у тебя крылья аки у ангела вырастут. Как же я рад, что ты обычный человечек со своими слабостями.
- А матушка этому не очень рада. Почему она так?
- Я сам не могу понять, когда она успела так измениться... - папенька сделал небольшую паузу, а затем добавил, - В любом случае, это мой крест, а не твой. И запомни, Анечка: абсолютно безгрешны только младенцы. Знаешь, я должен признаться тебе: я сам был вынужден нарушить своё же правило.
- И какое же?
- К сожалению, не все мои изобретения приносят добро. Порой я невольно создавал кошмарные вещи, и моё малодушие не даёт их мне уничтожить. Поэтому я и купил сейф, чтобы прятать их от очень плохих людей.
- Ты имеешь в виду господина Штукенберга?
- А... Андрей Аристархович... Анечка, с ним всё намного сложнее. - вдруг отец, отстранившись от меня, сменил тему, - Ой, я совсем забыл! Я ведь обещал отнести госпоже Елизаровой кое-какие бумаги. Анечка, можешь их отнести ей домой, пока она не уехала. Просто я сейчас очень занят.
Я утвердительно кивнула. Забрав конверт, я подошла к входной двери и повернулась к батюшке.
- Не волнуйся, радость моя. - сказал он мне, - Бог даёт испытание для человека, которое он может преодолеть. Только не держи зла на матушку, она тоже желает тебе добра, но по-своему.
Улыбнувшись я покинула мастерскую.
Госпожа Елизарова жила рядом, поэтому я быстро отдала ей конверт. Возвращаясь обратно, я думала над словами отца. Он всегда во всех искал добро, даже в тех людях, которые считались потерянными для общества. Кто ж знал, что эти слова станут последними в его жизни.
Мне осталось только перейти через дорогу, чтобы добраться до мастерской, как вдруг... Вдруг прогремел взрыв. Его волна отшвырнула меня и других прохожих назад. Я очень больно ударилась спиной, из-за чего не чувствовала собственного тела. В ушах зазвенело, и мне начало казаться, что воздуху не хватает. Последнее, что я увидела перед тем, как потерять сознание от болевого шока, это перепуганные люди и всполох огня.
Я смутно помню те дни, когда я пролежала в госпитале. Скажу только, что о смерти батюшки мне сообщили не сразу.
На второй день меня навестил отец Василий. Он начал из далека, якобы моя матушка плохо себя чувствует, поэтому не может меня навестить. Когда же я спросила об папеньке, отец Василий растерялся. Он пытался подобрать слова, однако я всё понял по его глазам. Из моих уст вырвалось: "Не делайте из меня дуру! Кто выживет в таком взрыве?",- затем, уткнувшись в колени, я зарыдала. Всё, что мог сделать отец Василий, это лишь обнять меня в знак утешения, однако легче мне этого не стало.
Меня выписали в день похорон отца. Во время отпевания мой взгляд метался то к закрытому гробу, то к маме. Она смотрела в одну точку и ни на кого не обращала внимание. С тех пор, как батюшка умер, мама не разу не заплакала. Я тогда подумала, что каждый переживает горе по-своему. Я же во время отпевания чувствовала себя вне времени и пространстве. Все звуки были приглушёнными для меня, а цвета тусклые. Я даже не помню, как дошла до кладбища.
Утрата в полной мере до меня дошла, когда гроб уже приготовились опустить в могилу. Я поняла, что теперь батюшку буду видеть только на фотокарточках, которых так мало у нас, что он больше не скажет: "Всё будет хорошо, радость моя", - что он больше не сможет изобрести новые диковинки на пользу острова, что... Я так могу целую вечность перечислять. Именно в этот момент на меня такая безысходность нахлынула, что я со слезами бросилась на его гроб с криками: "Пожалуйста, не опускайте его!" Меня ели смогли оторвать. А матушка...Матушка всё также с безучастным выражением лица смотрела в куда-то сторону.
