Ирвин Уэлш – Три истории о любви и химии (страница 24)
– Возьми себя в руки, старина. Ну выпустили мы один сомнительный препарат, вот нас и полощут в газетах. Надо стиснуть зубы и держаться. Найдут себе скоро новую модную тему эти борзописцы. Всю жизнь работаем, чтобы людей спасать, двигаем фармацевтику вперед, и всем насрать. В такие моменты мы все должны держаться друг друга. А эти пронырливые журналюги и прочие плаксы-ваксы просто не понимают, что прогресс требует жертв. Не понимают, и все тут!
Они хорошо поговорили в тот раз. У Брюса прямо от сердца отлегло. Барни, конечно, умел успокаивать. Именно он научил Брюса не думать, о чем не нужно, видеть лишь свои достоинства, оставляя чувство вины тем, кому оно нравится. Да-да, именно так и должен поступать настоящий англичанин. Брюс скучал по нему. Но Барни погиб при пожаре уже несколько лет назад, когда загорелся его особняк в Пемброкшире. В поджоге подозревали уэльских национал-экстремистов. «Свиньи», – подумал Стёрджес. Пусть кто-то и называет это возмездием, Брюс в него нисколько не верил. Парню просто катастрофически не повезло.
Как же звали того фрица? Брюс продолжал напрягать свою память вопреки нагоняемой жарой дремоте. Эммерих. Гюнтер Эммерих. «Я ни одного имени еще не забывал», – подумал он с гордостью.
Фирма подняла сто рыл, чтобы вальнуть Ньюкасл. Напрягов было много. После статьи этого суки Тейлора это, похоже, будет последний матч сезона с полным стадионом. Работа началась по всем хатам и стрелкам. Настрой поддерживают, сучары.
Мы знали, что мусора будут всей толпой, полного валева не будет. В пятницу вечером мы с Балом раздали всем четкие инструкции в «Могильном Морисе»: дерьма при себе не иметь. На улицах и так всех подряд вяжут. Главное – мощь показать, типа PR: пусть эти козлы-джорди на своей жопе испытают фанатов-кокни. Позакидаем их монетками-заточками, пошизуем и поорем; в общем, покажем им, какие они отбросы, что истинная правда. Только во время самого матча ничего мутить не будем, на хрен нам полицейские отстойники своими бойцами кормить. Заправляем парадом одни мы с Балом – ни одна сука из илфордских и рта раскрыть не смеет, не говоря уж о прочих сосунках.
В общем и целом план таков – мы в количестве тридцати двух рыл премся туда на собаках с Кингз-Кросса, а на месте двигаемся прямиком в один джордивский пивняк – работает с одиннадцати, мы специально проверяли. Дополнительные рыл тридцать подвисают в барешнике, который метрах в ста от нашего. Третья часть едет на чисто фанатском басе, с подкосом под шарфистов, в Ньюкасле будут около часа дня. Дальше они делятся на две группы и подгребают к занятым нами позициям по барам. Фишка в том, чтобы выманить Ньюкасл на тему, а там мы уже их конкретно валим всем мобом. Мы уже в пятницу заслали вперед пару разведчиков, которые держат с нами связь по мобилам.
Но как старички иной раз пророчат – легко сказка сказывается, да не скоро дело делается, – и не все у нас уж так гладко вытянуло. Ньюкасл для меня – особое дело: трудно, да сладко. Всякий скажет, что мужики там скорее шотландская левота, чем истинные англичане, – типа немытые да некультурные. Поганое место – все холмы да холмы, а еще эти уродские мосты над грязной речушкой. Здешние северюги, тупые мудилы, лампочку втроем прикручивают, но зацепиться умеют, и уж если стенка на стенку попрут, то стоят друг за друга горой. И тут завалить раз на раз трудновато. Только меня это мало колышет, по ебалу мне вынуть не стремно, меня такие темы только впирают, но вот сегодня чего-то настроя нужного нет. Мне все хочется быть там, рядом с ней, за много миль, в нашей прокуренной столице. Может, в клубе гребаном каком, а может, на сногсшибательном рейве или что-то такое. И в экстази. Только мы вдвоем – она и я.
Ну так вот, слазим мы с поезда. Еще на Кингз-Кросс пара мусоров ошивались неподалеку. Тоже сели с нами, но только сошли еще в Дарэме. Я, честно, думал, что они по рациям сообщат своим в Ньюкасле, и был готов к приему местных мусорков. Но вот мы слазим, а на платформе – полный голяк.
Бал орет:
– Где гребаные мусора? Ведь как в пустыне, бля.
– Какого хера, в чем дело? – беспокоится Риггси.
Тут я кое-что слышу. Пока еще далекий шуршащий топот, потом – крики. И вот они вылетают на платформу, многие с бейсбольными битами.
– ПОДСТАВА, БЛЯДЬ! – ору я. – ПОДОНКИ ДЖОРДИ И ИХ СРАНАЯ МУСОРНЯ! ПОДСТАВИЛИ НАС, БЛЯДИ!
– НИКОМУ НЕ БЕЖАТЬ! ПИЗДАНЕМ БОМЖЕЕЕЕЕЙ! – кидается вперед Бал, мы все – за ним.
Я здорово вынул по спине, но все равно продолжаю валить народ и лезу в самое пекло. Меня впирает невъебенно. Все сразу забылось, ушло. За мной – плечо друга.
Я вхожу в раж. Вот она, моя лебединая песня! А я-то уже забыл, как это круто – подраться. Потом я поскользнулся – скользко на платформе, – и меня завалили. Со всех сторон посыпались удары тяжелых ботинок, но я даже не стал укрываться: выгибался и сворачивался, отбивался и брыкался. Как-то умудрился подняться, это Риггси расчистил место, хуяря по джорди куском передвижной ограды. Я сразу кидаюсь на этого худосочного козла с бутылкой кока-колы и ебашу его изо всех сил. Но тут он роняет свой блокнотик, и я врубаюсь, что это всего лишь один из этих мудил-трейнспоттеров, случайно попал под замес.
Но вот подтянулись и мусора – знак для всех разбегаться по сторонам. Уже потом, на улице, ко мне подкатывается кекс с распухшим глазом.
– Суки кокни лондонские, – сипит он своим джордивским говорком, но видно, что он, сука, всего лишь прикалывается.
Ну и я в ответ посмеялся, и все.
– Нехуево попиздились, а? – говорит он.
– Ага, срубились на славу, – соглашаюсь я.
– Да, блин, меня тут так с таблетки развезло, неохота все обратно баламутить, – улыбается он мне.
– Ну да, все путем, – киваю ему в ответ.
Он мне жест рукой делает – мол, все ништяк – и говорит:
– До встречи, братан.
– В этом можешь не сомневаться, джорди, – смеюсь я, и мы расходимся каждый в свою сторону.
Отчаливаю в наш паб. На хвост мне садятся двое джорди, но что-то мне не светит заморачиваться, весь адреналин вышел.
Один из них спрашивает:
– Ты, блин, не вест-хэмовский, случайно, а?
– Пшел ты… я шотландец, бля, – рычу им я своим джоковским акцентом.
– Ну, все путем тогда, прости, – отвечает он.
Захожу в кабак. Риггси и многие из ребят уже там, мы пробираемся на стадион и занимаем свои места – вокруг одни долбаные джорди. Пора, думаю, тусню затеять, но тут Риггси замечает палево – мусор шифрованный, он нас тоже засекает. Тихо-спокойно смотрим первый тайм, но скучища задалбывает, и мы премся назад в наш пабешник. Вмочили паре кексов киями на бильярде, побили стаканы, пару столов перевернули и свалили.
Выходим наружу, а игра уже кончилась, смотрим – бо́льшую часть Фирмы мусора ведут эскортом к вокзалу, за нашими плетутся и орут джорди-хулиганы. Мусора подготовились основательно – и конница, и машины спецподразделения. Большего сделать мы уже не могли, хотя я был рад, что еду домой – к Саманте.
Бала впирало от всего выезда.
– Суки, блядь, запомнят нас надолго! – орал он на весь поезд.
И никто – ни илфордские, ни грейзы, ни ист-хэмы, – никто не смел с ним спорить. Я взял у Риггси таблетку экстази – меня накрыло где-то возле Донкастера.
Я вижу его, эту суку Стёрджеса. Этот парень скоро сдохнет за все, что он сделал с моей Самантой. Я разберусь с тобой, старый хрен.
Этот хрыч паркует тачку на Пиккадилли-Серкус, в нее залезает какой-то молодой чувак, они разворачиваются и по Пиккадилли-роуд едут в сторону Гайд-парка. Я еду за ними. Их машина притормаживает у Серпентайна. В темноте мне не очень видно, но я знаю, чем они там, суки, занимаются.
Где-то через полчаса машина снова трогается. Едут назад на площадь, где этот молодой пидорок и сходит. Пидора я за версту чую. Нарезаю несколько кругов, пока эта шлюшка возвращается на свое место, а Стёрджес скрывается из виду. Торможу перед нашим гомиком.
– Эй, прокатиться не желаешь? – спрашиваю я.
– Давай поехали, – отвечает он мне со своим северным акцентом, но даже акцент у него какой-то нереальный, не как парни на севере говорят.
– А как насчет отсосать, милашка? – спрашиваю у него, когда он забирается в тачку. А самого от него чуть не тошнит. Грязь какая. Не могу даже об этом думать.
Он внимательно смотрит на меня своими девчоночьими, блядь, глазами:
– Двадцать фунтов, в Гайд-парке, а потом привозишь обратно.
– По рукам, – говорю я и завожу мотор.
– На это самое место, – настойчиво повторяет он.
– Да-да, все нормально. – Я включаю магнитолу погромче. Играет
Едем в парк, и я торможу на том же месте, что и старый хрен с этой пидовкой.
– А ты уже здесь бывал, – улыбается он. – Странно, ты не похож на клиента… молодой такой. По-моему, мне это понравится, – шепелявит он мне.
«Мне тоже, приятель, – думаю, – мне тоже».
– Слушай, сам-то откуда?
– Из Шеффилда, – отвечает он.
Провожу пальцем по шраму на подбородке. Заработал пару лет назад в Шеффилде, велосипедной цепью отоварили. Звучит поэтично. Парни в «Юнайтед» – высший класс. А команда «Венсдэй» никогда мне не нравилась: мудье хреново.
– Ты кто – сова или клинок?[10]
– Что-что? – шепелявит он в ответ.
– Да я о футболе говорю, ты за «Венсдэй» или за «Юнайтед»?