Ирвин Уэлш – Три истории о любви и химии (страница 15)
Сэр Альфред нетерпеливо улыбнулся, но в этой улыбке сквозила утешительная доза покровительственного одобрения, которой, казалось, удостаивался лишь один Барни.
– Доброе утро, джентльмены… Мы собрались сегодня, в основном чтобы обсудить теназадрин – новый препарат, предлагаемый нам для массивного продвижения… или, скорей, Брюс сейчас нам расскажет, почему мы должны выбрать его для массивного продвижения. Брюс, – кивнул Стёрджесу сэр Альфред.
Стёрджес поднялся с места, ощущая свежий прилив сил. Уверенным жестом, словно отвечая на ледяную неприязнь в лице Майка Хортона, он нажал на кнопку проектора. Глупый Хортон, проталкивающий свою никому не нужную микстуру от стоматита. Да, теназадрин сметет всю эту мелочь. Брюс Стёрджес был уверен в своем продукте, но, что более важно, Брюс Стёрджес был уверен в самом Брюсе Стёрджесе.
– Благодарю вас, сэр Альфред. Джентльмены, я докажу вам сегодня, почему, если наша компания не выберет сегодня этот препарат, мы упустим возможность, которая может выпасть лишь раз или два за всю историю фармацевтики.
Именно это и сделал Брюс Стёрджес в своей презентации теназадрина. Хортон почувствовал, как первоначальная атмосфера недоверия, висящая в комнате, растаяла. Он видел одобрительные кивки, чувствовал, как растет общее признание. У него пересохло во рту, и ему вскоре страшно захотелось глотнуть своей хваленой микстуры от стоматита – продукта, который, как он только что понял, будет выпущен еще ох как не скоро.
Ах ты, черт, жарко в этой долбаной лыжной маске – главный ее недостаток. Но и не думай даже… Дело-то пустяковое – как два пальца обоссать. Место мы изучили, все их привычки семейные назубок знали. Надо отдать Короче должное – вычисление он классно проводит. Да и к вашему сведению, с этими пригородными лохами работать – проблемы никакой. Все как один на полном автопилоте. И быть тому, бля, вечно, и это хорошо для дела, а раз для дела хорошо, то, как говорила когда-то старушка Мэгги, хорошо и для Британии, ну, в общем, что-то в этом духе.
Единственная пакость – дверь открыла баба. Я – в роли вырубалы, ну и вмазал ей прямо в варежку. Она брык – ебанулась назад с таким тяжелым стуком и типа лежит там в корчах, будто у нее приступ случился. Но ни звука, не вякает вроде. Ступаю через порог и закрываю дверь изнутри. Сучка валяется передо мной – и противно, и жалко как-то. И знаешь, такая злоба во мне на нее закипела, вот. Бал садится перед ней на корточки и приставляет перо ей к горлу. И вот она наконец собирает глаза в кучу и видит прямо перед собой этот нож, так у нее зенки чуть не повылазили. Тут она обеими руками давай за юбку хвататься – к ляжкам прижимает. Я от этой картины просто фигею, будто нам чего от нее надо, вот корова, извращенцев нашла, тоже мне.
Тут Бал начинает ворковать ей прямо в ушко тихим своим вест-индским говорком:
– Лежи-ка тиха – цила будишь. А шутки играть с нами вздумаишь – так твой белый задница завтра с лапшой скушаю, женсчина.
Бал – настоящий профи, в этом ему не откажешь. Он себе даже под маской глаза и губы затемнил. Тетка лишь пялится на него, зрачки – как блюдца, будто ее только что экстази накачали.
Тут появляется и муженек:
– Джеки… Боже мой…
– ПАСТЬ ЗАТКНИ, КОЗЕЛ ВОНЮЧИЙ! – ору на него я своим джоковским акцентом. – ЕШЛИ ЖЕНУШКА ТВОЯ ТЕБЕ ДОРОГА – СИДИ ТИХО, МАТЬ ТВОЮ! УСЕК?
Он тихо так кивает, мол, согласен, и бормочет что-то вроде:
– Забирайте все, все, но прошу вас…
Перепрыгиваю к нему и мочу башкой об стенку. Три раза: раз – для дела, два – для кайфа (ненавижу таких уродов) и три – на удачу. Потом заезжаю ему коленкой по яйцам. Он со стоном стекает по стенке на пол, жалкий урод.
– Кому сказано – пасть заткнуть! Повторять не буду – сделаете, как сказано, останетесь целы, усек?
Он молча кивает, зашуган вусмерть и только и мечтает, что слиться со стенкой, которую подпирает.
– И слышь, – короче, захочешь в героя поиграть, твою миссус придется на органы сдавать, поял?
Он снова кивает, уже, видно, и в штаны наделал.
Интересно, вот, когда я еще пешком под стол ходил, знакомые отца – такие же вот, как наш прилизанный говносос, – все говорили, что нашего шотландского акцента разобрать не могут. Но что забавно, на таких вот, как сегодня, разборках все, суки, слышат и отлично понимают – ни слова, ни буквы не пропустят.
– Ну войт, пай-дядя, веди себя карашо, – говорит Короче, каная под Мика-ирландца. – Та-ак. Теер буду вам признаелен, коли вы достаете все деньжата да брюли, что есь в дое, и сите все это в этот вот мешочек, яненько? Коли все буди тихо-мирно, тк и не нао буть маюток тормошить, что наерху спят. Даай-ка, жией.
С акцентами это мы здорово придумали: отличное оружие мусоров путать. Мой конек – шотландский джок, спасибо папашке с мамашкой. У Короче ирландский ничего, хоть он иногда и перегибает палку. Но вот вест-индский треп Бала – это что-то с чем-то.
Обосравшийся муженек тусуется по дому с Короче, пока мы с Балом заняты миссус: так и держим ножик у ней перед носом. По мне, так уж слишком жестко, хоть она, конечно, и грязная сучка. Иду готовить нам по чашке чая, работенка не из легких, учитывая, что мы все в перчатках и при всем маскараде.
– Печенье имеется, хозяйка? – обращаюсь я к бабе, но бедняга, похоже, онемела от страха; показывает мне на шкафчик над кухонным столом. Ну, я открываю и все такое. – И-ить твою… – Пачка «Кит-Кэтов». Да это же просто зашибись, круто, в общем.
Блин, как все-таки жарко в этой уродской маске.
– Садись-ка, хозяйка, на диванчик, – советую я ей.
Она – ни с места.
– Ну-ка, усади-ка ее на задницу, Бобби, – говорю я Балу.
Он перетаскивает ее на кушетку, приобнимая одной рукой, будто он хахаль ейный или что-то вроде.
Ставлю перед ней чашку.
– Даже не думай кому в лицо плеснуть, хозяйка, – предупреждаю ее, – помни о малютках, что наверху сопят. Червям ведь скормим, на хрен.
– Да я и не… – выдавливает из себя она.
Вот бедолага. Сидела себе дома, телик глядела, а тут вдруг такое. Даже неприятно думать про это.
Балу это все явно не по душе.
– Пей-ка свой сраный чай, женсчина. Мой друг Херсти, он тебе хороший чай сделал. Пей чай, Херсти. Мы тебе не рабы здеся. Белая свинья!
– Эй, потише, не видишь, девчонка не хочет чаю, значит и не обязана его пить, – останавливаю я Бала, или, как я его зову, Бобби.
Когда мы ходим на такие вот дела, мы всегда зовем себя Херсти, Бобби и Мартин. В честь вест-хэмовцев Бобби Мора, Джеффа Херста и Мартина Питерса, которые выиграли нам первое место на чемпионате мира в 66-м. Барри был Бобби, капитаном, я – Херсти, первым нападающим. Короче воображал себя Мартином Питерсом, мозгами, на десять лет опередившим свое время и все такое.
Как и ожидалось, деньжат нашлось не особо: наскребли всего около пары сотен. В таких пригородных домишках и чертова гроша не выудишь. Мы и занимаемся этим, в принципе, потому, что несложно, а вставляет. К тому же навыки организации, планирования поддерживаем. Нельзя покрываться ржавчиной. Именно поэтому мы – Фирма номер один по всей долбаной стране, потому что знаем план и организацию. Любой идиот руками размахивать умеет, но вот план и организация отличают профессионалов от простых беспредельщиков. Короче все же смекнул неплохо – взял у муженька кредитки, стребовал пин-коды и отправился погулять по соседским банкоматам – возвращается аж с шестью сотнями. Уродские автоматы эти со своими лимитами. Лучше всего дождаться полуночи, потом где-то в 23:56 снимаешь две сотни, а потом еще две сотни в 00.01. Но сейчас 23:25, и ждать придется слишком долго. Вообще-то, всегда лучше рассчитывать время с запасом, на случай сопротивления. Но в этот раз все уж как-то слишком просто вышло.
Мы связываем их ремнями, а Бал перерезает телефонный провод. Тут Короче кладет руку на плечо муженька:
– Теерь слуай. Вы, реята, в полицию луше не хоите, слыште? Ведь парочка преестных маышей – Энди и Джессика, так мило спят себе там наверху, а?
Они кивают как завороженные.
– Вы ж не хоите, шоб мы венулись за ними, правда? Правда?
Они только зенки свои вылупили – ну точно, в штаны наложили. Я и говорю:
– Знаем мы, в какую они школу ходят, в какой отряд скаутов, в каком парке гуляют; мы все знаем. Вы нас забудете, мы вас забудем, хорошо? Считайте, что счастливо отделались!
– И никакой па-алиции, – тихонько говорит Бал, прикасаясь к лицу бабы тупым концом ножика.
Щека-то у нее все ж распухла. Мне даже как-то не по себе стало. Не очень-то люблю баб колотить, не то что мой папашка. Он, правда, перестал матери задавать, но только после того, как я ему объяснил, что лучше не надо. Что угодно, но бить бабу не стану. Сегодня оно не в счет, сегодня – ради дела. Ты – вырубала и халтурить права не имеешь. Кто дверь открывает, тот и получает – баба там, не баба, – получает, что есть у меня силенок. А вдарить я могу – закачаешься. Здесь ведь как – все дело здесь на этом и держится, и халтурить ну просто нельзя, и все тут. Профессионалом надо быть, на хрен. Как уже говорил, что раз для дела хорошо, так хорошо и для Британии, и вот вам мой личный вклад в процветание империи. А все свои «нравится – не нравится» – пустить побоку, не место им здесь. Только ударить бабу как-то не по мне, в личном то есть смысле. Не буду утверждать, что это в принципе неправильно, – знаю я парочку бабенок, кому бы взбучка явно не помешала; я только хочу сказать, что удовольствия от этого я сам не получаю.