Ирвин Уэлш – Три истории о любви и химии (страница 14)

Если честно, то я спокойно обошелся бы без этих чертовых запар, притом какая работенка нам предстояла вечером. Но так или иначе, вот так все оно и вышло. Чужие сюда не заходят, тем более такой тусовкой. Только не на нашу территорию, черт возьми.

– Зашли вот освежиться, – говорит этот заносчивый илфордский мудила.

Я повернулся к Балу, потом опять к болтливому илфордскому ублюдку:

– Ну-ка, давай, блин, освежимся. На улице.

Я сразу понял, что ублюдок в штаны наложил, потому что болтливый с хитрым дружком своим как-то погрустнели, это было чертовски заметно.

Лес из Илфорда, он еще ничего, говорит:

– Слушайте, ребята, нам не нужны неприятности. Пошли, Дейв, – говорит мне.

Ну уж нет, они сюда не будут ходить и варежки разевать. Этому не бывать. Я делаю вид, что не слышу, киваю Балу, и мы направляемся к выходу.

– Ты, – говорит Бал этому ублюдку Гипо и его наглому приятелю, – давайте-ка на улицу, живо, суки!

Они идут за нами, но мне кажется, что очко у них уже играет. Несколько ребят из Илфорда тоже хотят пойти за нами, но Риггси говорит:

– Сидите смирно, суки, и пейте ваше сучье пиво. Они сами разберутся.

И вот мы с Балом в проулке с обоими илфордскими чуваками, и гаденышам уже некуда деться – они как бараны, которых ведут на бойню. Но тут я вижу, что один из них не пустой – вытаскивает нож и лезет на Бала. Второй, вдохновившись, тоже дергается, я-то думал, что просто врежу ему спокойно, но он, сука, сам напросился. Он пару раз меня пихает, но, дурачок, не понимает, что мы в разном весе и я гораздо тяжелее, поэтому мне пофиг – могу принять пару толчков, чтобы подойти поближе, что я и делаю, – и тут уж все быстро заканчивается. Я бью его в челюсть и пару раз пинаю, и он ложится на асфальт парковки паба.

– У нас тут, сука, паренек из Рембрандта! Весь по холсту размазан! – ору я чуваку, который скрючился под ногами, задор его уже куда-то делся.

Я опускаю тяжелый сапог ему на горло, и он наполовину хрипит, наполовину задыхается. Бью его пару раз ногой. Жаль, конечно, совсем в парне боевого духа не осталось, поэтому я бросаю его и иду на подмогу к Балу.

Но Бала сначала нигде не видно, а потом он появляется, глаза горят, как у черта, а по руке течет кровища. Похоже, сильно задело. Этот ублюдок полоснул его и свалил, подлая трусливая сука.

– Этот урод мне руку порезал! С ножом был, сука! Мы с ним честно один на один вышли! Конец ублюдку! Конец ему! – кричит Бал, тут он видит парня, которого я завалил, – лежит себе на асфальте и стонет, – и в глазах Бала загорается огонь. – СССУКИ! ЕБАНЫЕ ИЛФОРДСКИЕ СССУКИ! – И он начинает пинать илфордского до одури, а тот сворачивается в комок, пытаясь защитить лицо.

– Стой, Бал, сейчас я его тебе разогну, – говорю я и бью ногой ублюдка в копчик, от чего он распрямляется, и Бал теперь может хорошенько врезать тому по морде.

– Я НАУЧУ ВАС, СССУКИ ИЛФОРДСКИЕ, ПЕРО ВЫТАСКИВАТЬ В ЧЕСТНОЙ ДРАКЕ, УРРРОДЫ!

Мы так и оставили илфордского мудилу валяться на парковке. Ему бы досталось побольше, не будь он одним из наших парней, не в смысле с Майл-Энда, а из Фирмы. Вообще-то, хоть они и зовут себя Фирмой, но они все-таки не настоящая Фирма. И мы им это, сукам, доказали. Рядовые бойцы, все они. До настоящих идей им далеко.

Но так или иначе, мы бросаем чувака на парковке и снова заходим в паб допить недопитое. Бал снимает майку и обматывает ею руку. И стоит тут, как настоящий чертов Тарзан. Рана выглядит довольно серьезно, нужно бы ее поскорей зашить в травме в Лондонской больнице неподалеку. Но придется ему потерпеть – нужно героем себя показать и лицо не потерять.

Мы и в самом деле героями вернулись в бар: рты до ушей, как у двух чертовых Чеширских котов. Наши ребята встречали нас с гордостью, а пара илфордских незаметно свалила. Лес из их тусовки подошел к нам.

– Ну что, добились своего, все по чести, ребята, – говорит он.

Неплохой чувак этот Лес, нормальный парень.

Но Бал что-то не очень счастлив. И понятно – с порезанной-то ручищей.

– Не все так по чести, приятель. Какой-то урод подсунул Гипо перо!

Лес пожимает плечами, будто не знает ничего про это. Может, и в самом деле не знает. Неплохой чувак Лес.

– Ничего не знаю об этом, Бал. А где же Грини и Гипо?

– Этот пиздобол – Грини, да? В последний раз его видели разобранного на хуевы детали снаружи на парковке. А гаденыш Гипо рванул к подземке. Наверное, сел на Восточную линию через хуеву реку. В следующем сезоне его возьмут побегать за хуеву миллуэльскую команду.

– Да ладно тебе, Бал, мы все тут за «Вест-Хэм»[5]. Это уж точно, – говорит Лес.

Лес, вообще-то, ничего, но что-то в чуваке мне стало неприятно. Я откинул голову и врезал ему по носу. Послышался хруст, и Лес отшатнулся, пытаясь рукой остановить хлестнувшую рекой кровь.

– Черт подери, Задира… мы же заодно все тут… зачем же друг друга дубасить… – говорит он, а у самого кровь из носа хлещет на пол.

Да уж, кровища вовсю. Неплохо врезал. Ему нужно бы голову вверх задрать, тупица. Хоть бы платок ему кто-нибудь дал.

– А вы, илфордские ублюдки, запомните это хорошенько! – кричит им Бал, кивая в мою сторону. Он смотрит на Короче и на Риггси. – Пошли, ребята, покажем им за Леса и за ребят. Мы все ж таки чертова Фирма, в конце концов!

– Эй! – кричу я илфордским. – Кто-нибудь, дайте старине Лесу платок или хоть бумаги принесите ему из сортира! Хотите, чтоб он сдох от потери крови, что ли?

Они все повскакивали с мест, ублюдки.

Я оборачиваюсь на Криса, хозяина бара, он моет стаканы. Похоже, не нравится ему все это.

– Прости, Крис, – говорю я ему, – просто нужно было парня чутка поучить. Все нормально.

Он кивает в ответ. Хороший мужик Крис.

Илфордские выпивают еще по паре кружек, но видно, что им неуютно, и они по очереди находят предлог, чтобы свалить. Бал же сидит до последнего: хочет выглядеть героем из-за своей руки. Не нужно, чтобы этот гаденыш Гипо хвастал, что напугал ножом Бала Литча.

Когда все уходят, Риггси мне говорит:

– Не стоило все же так, Задира. Зря ты Лесу заехал. Он же нормальный парень, и мы и в самом деле заодно.

Да уж, он скоро совсем рехнется со своим экстази, сопляк. Меня в такое не втянешь.

– Фигня все, – говорит Бал. – Задира прав. Ты меня опередил, Дейв. Ну да, эти парни нам нужны, но не настолько, как они, суки, думают.

– Мне его отношение не понравилось, – говорю я им. – Уважения в нем не хватало, ясно?

Риггси трясет головой, видно, что ему неприятно, и он не засиживается, что даже к лучшему, потому что после того, как Бала зашили в травме, он, я и Короче идем прямо к нему подготовиться к сегодняшнему дельцу, которое мы и собирались обсудить, пока эти илфордские мудаки не пришли и не помешали нам.

Сидим у него дома, вполне довольные собой; хотя Бал и выглядит слегка грустным, думаю, из-за своей руки. Я смотрю на себя в его большое зеркало: я на самом деле чертовски крепкий парень. В тренажерном зале довольно много железа тягал. А то надо еще кое с кем разобраться.

Потом оборачиваюсь на своих приятелей; хоть они и бывают иногда настоящими подонками, но все же это лучшие друзья на свете.

Бал на голову ниже меня, но тоже тяжеловес. Короче послабее и абсолютно непредсказуем. Иногда изрядно достает, но, вообще-то, нормальный чувак. А вот Риггси бывает с нами все меньше в последнее время. Мы раньше всегда были вчетвером, а теперь нас все чаще трое. Но хоть Риггси и нет рядом, он все равно с нами.

– Риггси-то теперь, – фыркает Бал, – мистер чертов мир-да-любовь, а?

Мы все весело посмеиваемся над нашим миролюбивым дружком.

Брюс Стёрджес, по своему обыкновению, был в зале заседаний за пятнадцать минут до начала собрания. Он еще раз прошелся по слайдам, проверяя резкость изображения, отбрасываемого проектором на экран, с каждого места в обитой деревом и пропахшей табачным дымом комнате. Удовлетворенный, Стёрджес отошел к окну и взглянул на строящийся напротив новый бизнес-центр. Казалось, что фундамент кладут уже целую вечность, но он знал, что после его укладки строение быстро поднимется к небу, меняя городской пейзаж по крайней мере на несколько поколений. Стёрджес завидовал архитекторам и проектировщикам. Вот кто мог создавать себе памятники при жизни.

Его размышления были прерваны появлением остальных участников. Первым вошел Майк Хортон, за ним жизнерадостный Барни Драйсдейл, с которым Брюс провел вчера бурный вечер, полный выпивки и тайных разговоров в пабе «Белая лошадь», за углом от Трафальгарской площади. В небольшом оживленном баре, основными клиентами которого были служащие из расположенного рядом южноафриканского посольства, они с Барни провели несколько часов, обсуждая это заседание. Сейчас Барни подмигнул ему и стал оживленно болтать с входящими сотрудниками, постепенно занимавшими кресла вокруг огромного стола из полированного дуба.

Как обычно, сэр Альфред Вудкок явился последним, хладнокровно усевшись во главе стола. В голове Брюса Стёрджеса пронеслась мысль, всегда приходившая к нему, когда сэр Альфред вот так садился на свое место: Я ХОЧУ СИДЕТЬ ТАМ, ГДЕ СЕЙЧАС СИДИШЬ ТЫ.

Тихий гул разговоров моментально стих, и громкий голос Барни, который еще продолжал говорить, прозвучал одиноко в наступившем молчании.

– Э-э… простите, сэр Альфред, – извинился он уверенным тоном.