Ирвин Уэлш – Резолюция (страница 46)
– Он приходит и уходит. Очень давно, до того как они вышвырнули Даррена, семья Ноулз была связана с группой цыган, – Рия качает головой, плотно сжав губы. – Они не хотят иметь с Ноулзами ничего общего. Они никому не нравятся! А теперь Крис говорит, что так же поступит со мной, с этой кислотой!
– Ни одна сволочь к тебе ни с какой кислотой не притронется, дорогуша. Я тебе сейчас вызову такси. Едешь домой и сидишь тихо, пока я не сообщу, что все в порядке. Я не хочу, чтобы ты в этом была и дальше замешана.
— Крис мне и проходу не давал, – говорит она, когда Леннокс протягивает ей бумажный платочек. – Сначала он был милым... потом …
– Да, а потом начал угрожать кислотой, если ты не согласишься помочь, – Леннокс кивает ей. – Ты больше ничего другого и не могла сделать.
– Мне так жаль, Рэй.
– Не нужно, Риа. Это мне должно быть жаль: мерзкие ублюдки добрались до тебя только потому, что ты работаешь со мной. Давай просто избавим тебя от дальнейших проблем, – и Леннокс открывает на телефоне приложение службы такси.
– А что ты будешь делать?
– Собираюсь решить с ними вопрос, – заявляет он с уверенностью, которой на самом деле не ощущает. Он достает из кармана блокнот. – Напиши мне адрес Криса.
– Но это невозможно, Рэй, – Риа отрицательно качает головой. – Они всех в этом городе знают.
– Их можно остановить, им можно сделать больно, – Он щурится на треснутый экран. Машина уже на подъезде. Он чувствует себя нелепым, ему больно, и он видит сомнение в ее глазах.
Риа хмурится, но все-таки берет блокнот.
– Это дом матери Криса. Но он везде шляется.
Машина приближается. Похоже на "Форд Сиерра". Он про себя чертыхается, глядя на треснутый экран.
– Вот и твое такси. Беги!
– Ладно. Но будь осторожен.
– Конечно, – и Рэю Ленноксу приходится сдерживать ехидный смешок над собственной нелепой уверенностью, а Риа поворачивается и выходит на улицу.
В чужом районе
Район Уайтхоук выглядел прямо-таки пасторально, когда Леннокс из любопытства проезжал по нему в один жаркий день прошлым летом. Залитая солнцем небольшая группа домов на холме выглядела просто сказочно. На улицах играли дети, а взрослые сидели с пивом в палисадниках и на террасе паба. Воздух наполнял запах свежескошенной травы и шашлыков. Это было так непохоже на жутко скучные, безрадостные бедные районы Эдинбурга, знакомые ему с детства. Сейчас, после обеда в субботу, повсюду царит зимняя серость, но этот райончик сохраняет обнадеживающий вид.
А вот у Рэя Леннокса надежды маловато.
Он паркуется, немного не доехав до холма. Достает из кармана пальто маленький старый кассетный магнитофон, который он купил в секонд-хэнде на Лондон-роуд и ставит первую пленку.
Пока Леннокс слушает первую кассету, его мстительная ярость уступает место растерянности и унынию. Дрожащей рукой он берет вторую.
Нет.
Он не в силах ее поставить. Еще рано.
Он кладет магнитофон и кассеты обратно в карман пальто и выходит из машины. Несмотря на то, что туфли Джорджа ушли в прошлое, его ноги в кроссовках все еще болят, пока он идет по этому району, оглядываясь по сторонам. Ну и что же он собирался делать? Вломиться в дом Ноулзов, в его-то состоянии? Но вот он здесь. Перед ним на склоне холма – вереница аккуратных, ухоженных домов из оранжевого кирпича. Все, что он может, это встретиться с Дарреном, Крисом или Джули.
Он стучит в дверь.
После третьего стука дверь открывается, но ровно настолько, чтобы показалось точеное лицо небольшого роста женщины с чернильно-черными волосами, тронутыми сединой у корней. Ее рот приоткрыт, будто в немом изумлении. Леннокс инстинктивно понимает, что это глупое выражение лица Джули Уилкинс или Ноулз – это притворство, защита от возможного визита представителей власти. Сверкающая в ее глазах хитрость выдает ее с головой. Первым делом он замечает, что не видит татуировку с ангелом, так как на ней белая спортивная куртка с длинным рукавом. Затем становится ясно, что она – мать Криса. Тот же крючковатый нос и угловатое лицо, хотя глаза у него такие же, как у второго мужика в туннеле.
Леннокс говорит, что ищет ее сына.
– Я тоже. Он здесь не был уже... – ее лицо морщится в попытке подсчитать, а потом она поворачивается и кричит: – Джемма, когда твой отец приходил?
Дверь открывается чуть шире, и рядом с ней появляется девочка лет восьми. Ее затравленные синие глаза напоминают взгляд Криса и Даррена, но в них пока нет уличного цинизма.
– Две недели назад. Он приезжал на мой день рождения вместе с дедушкой.
– А как твой дед поживает?
Женщина настораживается, оглядывая Леннокс с еще большим подозрением, и плотнее прижимает к себе дверь, возможно, недовольная тем, что потеряла бдительность.
– А ты кто такой? Ты не местный. Друг Даррена?
– Да, – врет Леннокс. – Мы с ним немного вместе работали, – решает рискнуть он, наблюдая, как она обдумывает его слова, а потом добавляет: – Его ведь сейчас тут нет, да? Даррена?
– Верно, его нет, – Она мрачнеет. – И если ты действительно друг Даррена, ты должен знать, почему, – И она захлопывает дверь.
Леннокс понимает, что теперь она не откроет, что бы он ни сказал, поворачивается и уходит. Затем, услышав шаги за спиной, напряженно оборачивается и видит девочку, идущую за ним.
– Мистер... у моего папы проблемы?
– Нет, дружок, он в порядке, – Леннокс оглядывается, подозревая, что проблемы-то как раз у него. Но на улицах подозрительно тихо. – Ты же Джемма, да?
– Ага. А ты правда знаешь моего дедушку?
– Даррена? Конечно, – говорит он с убеждением. Ему теперь действительно кажется, что это так.
Ребенок смотрит на него. Ее глаза широко раскрыты, но в них светится застенчивая, печальная проницательность. Она посасывает кончики волос.
– Я их видела... Жаль, что они меня с собой не взяли.
– Обязательно возьмут, милая, – говорит Леннокс, встревоженный тем, что позади нее паркуется какая-то машина, и слабо различимой печалью в больших голубых глазах девочки. – Они были очень заняты.
– А они обо мне говорят?
– Конечно... Криса я почти не знаю, но Даррен часто о тебе говорит, – отвечает он. Очередная ложь, но, может, в этом случае, она во благо им обоим. Эта девочка напоминает ему о многих детях, с которыми он сталкивался в неблагополучных семьях, которые вынуждены слишком быстро взрослеть, но отчаянно цепляются за свое детство.
Губы Джеммы дрожат, когда она выдает заранее подготовленную фразу.
– Мне все равно, что о них там болтают, – произносит она с вызовом. – У моего отца на груди вытатуировано мое имя!
Леннокс видит в этом зацепку.
– Я ее видел, дружок, татуха очень клевая. А у твоей бабушки есть татуировки?
Девочка кивает.
– Да, на руке. Дурацкий ангел. Очень старая.
– Значит, ты слышала, что о твоем отце и дедушке что-то болтают. А что они говорят? – переходит Леннокс на шепот, переминаясь с ноги на ногу.
Он сразу понимает, что переборщил. Джемма молча смотрит на него, и в первый раз она видит что-то, что ей не нравится. То же, что видела Джули. И Джоанна. Что-то от копа. Она поворачивается и убегает обратно к дому.
Ее решительное отступление вселяет в Леннокса мрачную уверенность в том, что, как бы плохо ни обстояли дела, они каким-то образом станут еще хуже. Когда он добирается до "Альфа-Ромео", его опасения подтверждаются. Машина припаркована рядом с несколькими зелеными и черными мусорными баками, которые выстроились в шеренгу, как терпеливые постовые. Он едва успевает заметить, как из-за бачков поспешно выскакивают двое мужчин и окружают его. Он видел их раньше: один низкий, но коренастый, с уверенными движениями боксера, другой высокий, с длинными волосами, собранными в косичку. Несмотря на то, что это они избили перепуганного Ральф Тренча, и, судя по всему, планируют напасть и на него, Ленноксу почему-то хочется засмеяться.
– Ты едешь с нами, приятель, – мужчина пониже ростом внезапно хватает его за волосы.
Эта боль пробуждает в нем давние воспоминания, и Рэй Леннокс не может и пошевелиться.
Леннокс знает, что драться он не в состоянии, и убежать тоже не сможет. Он нащупывает в кармане маленький старый магнитофон.
Кассеты.
Признание.
Предательства.