Ирвин Уэлш – Резолюция (страница 37)

Возле паба стоит женщина с сигаретой в руке, волосы и нижняя часть лица у нее закрыты шарфом. При каждой затяжке она отворачивается, и ее тело почти выгибается от усилия, с которым она втягивает дым. На ней зеленая куртка и синие джинсы, заправленные в черные сапоги на тонком каблуке. Пытаясь заглянуть ей в глаза, Леннокс замечает уродливые шрамы, выглядывающие из-под шарфа.

Понимая, что с этой хромотой его точно примут за пьяного, он заходит внутрь, где бармен сообщает, что последние заказы на выпивку уже давно приняты. Потерянный и одинокий, он выходит обратно на улицу.

Женщина в шарфе и с шрамами на лице смотрит на него одним глазом. Он понимает, что то, что он сначала принял за тень, на самом деле повязка, закрывающая другой глаз.

– Тебе уже хватит, приятель, – весело замечает она.

– Блин, непруха. Я бы выпил. А то день как-то не задался, – и он прислоняется спиной к стене паба, чувствуя, как в его теле гремит безумный оркестр боли.

– Знаю, как это бывает, – говорит она, подходя на полшага ближе.

– Ну, если ты не против немного выпить, – говорит Леннокс спокойно. – У меня дома в Кемптоне хватает бухла.

Пошел на хрен этот Стюарт, это моя квартира.

Женщина, которая, как он понимает, старше, чем он думал, оценивающе и озадаченно смотрит на него краем единственного глаза.

– А тебе женщины нравятся?

– Само собой.

– Ты, это, не озабоченный?

Леннокс невозмутимо отвечает:

– Ну, по этой статье заявить о своей невиновности не могу.

Единственный глаз сверкает в его сторону.

– Раз ты так говоришь, значит ты не псих. Психи обычно не такие самокритичные.

– А, может, я вру, – говорит Леннокс, отправляя Стюарту сообщение, чтобы уточнить, где тот находится, а затем открывая приложение "Uber". – В любом случае, мое предложение в силе и будет действовать еще... – Он смотрит на дисплей и показывает ей, что некий Марвин направляется к ним на "Тойоте Королле". – ...две минуты.

– Круто. Рискну предположить, что ты все же не псих.

Во время короткой поездки до Кемптауна и Сассекс-сквер они, в основном, молчат, лишь отметив, как им повезло избежать внезапно начавшегося дождя, который быстро очищает улицы от прохожих.

Леннокс с трудом поднимается по ступенькам к квартире, чувствуя за спиной ее нетерпение. Они заходят внутрь, и она садится на диван, так и не сняв зеленую куртку.

– Я не проститутка.

– Я тоже, – отвечает Леннокс, и его голос звучит как-то неубедительно. Открывает бутылку мальбека из своего бара и наливает два бокала, думая о том, не считает ли она безвкусным то, что он хранит пиво и вино в таком изысканном предмете мебели. Проверяет, не появились ли на баре пятна, с облегчением понимая, что Стюарт пока не вернулся. Надо бы ему напомнить, чтобы не ставил сюда горячие напитки.

Она замечает его хромоту.

– Ты выглядишь так, словно побывал на войне.

– Да, несчастный случай на работе, только вчера.

Она по-прежнему так плотно закутана в красную шаль, что он едва может ее разглядеть, несмотря на мягкий свет настольной лампы позади нее.

– Опасная, наверное, у тебя работа!

– Нет, не особенно. Полагаю, я просто неосторожный.

Она прикладывает руку к шарфу у рта, и он понимает, что она пытается скрыть смешок.

– Ты поэтому решил меня пригласить? Узнал во мне товарища по несчастью?

– Нет. Я пригласил тебя выпить и поболтать, вот и все, – объясняет Леннокс. – Если ты подозреваешь, что у меня есть скрытые мотивы, могу тебя заверить, что прямо сейчас у меня нет желания спать с кем-либо. У меня разрез на ноге, на бедре кожа пересажена, а в паху все черно-синее, – объясняет он, чтобы она не приняла это на свой счет. – Хотя было бы неплохо узнать твое имя.

– Я Мона, – отвечает она, пожимая его протянутую руку.

– Рэй, – Он опускается в черное кожаное кресло напротив нее. – Рад познакомиться, Мона.

Одинокий глаз рассматривает его с таким напряжением, какое нечасто увидишь и у людей, у которых оба на месте. Но платок все еще скрывает большую часть ее лица.

– Обычно парни в пабах, почти все бабники или извращенцы, приглашают меня к себе, потому что хотят трахнуть.

Леннокс приподнимает бровь.

– И как ты обычно реагируешь на подобные предложения?

– Ну, я знаю, что мое увечье большинство мужчин не возбуждает, и понятно, что я в самом конце пищевой цепочки. Но у меня ведь тоже есть потребности, – и она отворачивается и медленно, одним уголком рта отпивает вина.

– А что с тобой случилось?

Она ставит бокал на кофейный столик и с мгновение колеблется.

– Встречалась я с одним ублюдком. Он руки распустил, я его и бросила. Ему это не понравилось, и он мне плеснул кислотой в лицо. Я ослепла на один глаз и стала уродиной.

КИСЛОТА...

Ленноксу становится не по себе, как от того, как варварски и по-средневековому жестоко с ней поступили, так и от того, как спокойно она об этом рассказала.

– Блин, вот жесть. И что с ним сделали?

– Отсидел срок, а теперь снова вышел.

Как его зовут? Этот вопрос жжет его изнутри, но он сохраняет самообладание.

– Могу я увидеть твое лицо?

– Нет, – сразу качает головой Мона. – Когда я была красивой, никто не замечал меня настоящую. Теперь, когда я безобразна, и тем более. Если мы будем трахаться, я останусь в платке.

– Я же сказал, – говорит Леннокс, раздражаясь от того, что она снова переводит разговор на секс. – Я сейчас не в состоянии. И дело совсем не тебе, – повторяет он поспешно, вспоминая то, как она говорила о себе. – У меня просто все болит.

– Я поняла. Я знаю, что такое боль.

Леннокс поднимает бокал к губам. Когда он делает глоток, его охватывает печаль, и в груди что-то сжимается. Ему жаль ее, но он знает, что жалеет и себя тоже, и потому не может доверять этому чувству.

– Значит... никто не видел тебя настоящую, потому что ты была красивой, а теперь они не видят тебя настоящую, потому что ты уродлива? – И он тихонько шепчет: – Дай мне на тебя посмотреть.

– Я чудовище.

– НЕТ! – кричит Леннокс так громко, что Мона отшатывается. – Чудовище тот, кто сделал это с тобой, – Он вспоминает про свои "Док Мартенсы". Они его знают. Может, они всегда знали. А теперь он должен их узнать. Он понижает голос и спрашивает: – Кто он?

– Лучше тебе не знать, – Она мотает головой. – Брайтон – красивый город, но, как и в любом другом, в нем несколько настоящих ублюдков, которым место за решеткой.

– Но я хочу знать, – Леннокс придвигается на краешек стула. – Поэтому я тебя и спрашиваю.

– Ну, а я не хочу говорить, – настаивает она. – Я уже говорила, что не хочу о нем думать.

Леннокс кивает. И с чего бы ей о нем думать?

– Пожалуйста, сними шарф, – просит он.

Мона смотрит на него, а потом открывает лицо. Она поворачивает голову влево, и он видит профиль красивой женщины с острой скулой и сверкающим глазом.

Вот блин...

Но затем она медленно поворачивается, чтобы показать другую сторону своего лица. Она красная и бесформенная, а половина рта будто бы расплавилась. Она объясняет, что повязка прикрывает пустую глазную впадину.

– И тебе действительно стоит поверить мне на слово.

Ленноксу кажется, что разреженный воздух проникает в его тело через отверстие в горле. Потрясенный, он взмахивает бутылкой мальбека, пытаясь скрыть свой ужас.

– Может, возьмем это с собой в постель?