Ирвин Уэлш – Резьба по живому (страница 38)

Тревога постепенно уходит из напрягшихся членов Франко.

– Короче, я решил помириться и взял твою проблемку на себя, – сообщает он, наблюдая, как лицо Тайрона озаряется, будто небосвод холодным утром.

Но затем Пауэр морщит лоб и хмурит брови, на секунду становясь похожим на Чана – китайского шарпея санта-барбаровских соседей Франко.

– Ты о чем, Фрэнк?

– Антона больше нет, – сообщает Фрэнсис Бегби, сдержанно взмахивая рукой и упиваясь тем, как напряженно Пауэр усваивает эту информацию. – Угу, а бедняга Ларри просто путался под ногами, ну, короче… – Он едва заметно скалится и пожимает плечами.

– Ты завалил его? Миллера? Его нет? Ты гонишь!

– Пускай твои парни втихую прокатятся к докам. Старый сухой док у заброшенных фабричных корпусов. Антон валяется внизу, а Ларри – на кирпичной хазе рядом. Его фургон тоже должен еще там стоять.

– Как ты… что случилось?

– Скажем так: они играли с огнем и обожглись.

Тайрон принимается взбудораженно рассылать эсэмэски, пока Франко рассказывает в общих чертах, опуская лишь подробности, связанные с Майклом. Орбиты его сына и его бывшего работодателя вполне способны пересечься и без его участия. Тайрон слушает, и его рожа расплывается в счастливой улыбке, которую он не в силах подавить.

– Молоток, Франко, сынок! Я знал, что ты образумишься!

– Я все обмозговал и понял, что это мог быть только он, – непринужденно заливает Франко. – Слышь, я слегонца тебе нахамил, когда ты в прошлый раз предлагал выпить, – признает он, – но, может, я хоть щас накачу, пока хозяйки рядом нету. Калифорнийцы. – Он закатывает глаза. – Надо ж малехо отметить как-никак. – Он встает и направляется к мраморному коктейль-бару. – Ты ж не против?

– Не вопрос, ты заслужил, и про меня не забудь! А ты теперь темная лошадка, Франко, – коварно кивает Тайрон. – Я тебя недооценивал. Ну и насчет Мелани… молоток, – улыбается он. Но потом, когда Бегби разливает виски по блестящим хрустальным бокалам, Тайрон начинает ныть: – Тут я, конечно, дал маху: всю жизнь гонялся за тупыми бабцами, из которых слова не вытянешь, ну или они несут всякую нудную херню за шмотки и семью. Мне казалось, именно этого я и хотел, но, когда от них не услышишь ничего путного, тоска зеленая берет.

– Ей понравились картины? – спрашивает Бегби, закручивая крышку на бутылке виски и аккуратно ставя ее на крапчатый мрамор. – Она знает за все такое в разы больше меня.

– Ну конечно. – Тайрон с гордостью окидывает взглядом стены. – Она очень хорошо подкована в творчестве Мёрдо Мэтисона Тейта – я поражен. Угу, ты неплохо там пристроился, Франко.

Фрэнсис Бегби широко улыбается в ответ:

– Знаешь, а ты меня раскусил, Дейви: насчет того, что я не изменился. Сначала я думал, мне просто страшно, что кто-то навредит Мел и детишкам. Но потом я врубился, что все это брехня. – Франко протягивает ему односолодовый виски. – На самом деле я боялся, что никто даже не попытается, а мне это-то и было нужно до смерти. Понимаешь, мне до сих пор по кайфу движуха, но щас нужен благовидный предлог. Семья, например, – говорит он, возвращаясь на свое место, и ставит свой бокал на журнальный столик, а потом берет сигару Дэвида Пауэра из коробки на стойке и машет ею бывшему боссу. – Ничё?

– Без проблем, – мурчит Тайрон, потягивая виски с видом знатока. – Раскури парочку.

– Угу, в Америке это называют ИЭР – интермиттирующее эксплозивное расстройство. Весь этот транзактный анализ, выработка уверенности в себе, управление гневом, когнитивная психотерапия и даже искусство – все это не остановило моей тяги к насилию. – Он вставляет сигару в мини-гильотину и обезглавливает. Затем подкуривает, выпуская султан голубого дыма.

Он передает сигару Дэвиду Пауэру, а тот встает, подходит к небольшой белой панели на стене и пикает парой кнопок.

– Лучше вырубить пожарную сигнализацию, – поясняет он, а Фрэнк Бегби перехватывает его взгляд, направленный на диск с мигающим зеленым огоньком на потолке. Пауэр снова садится в кресло и с видом ценителя попивает свой скотч, пока Бегби подкуривает вторую сигару для себя.

– Все это просто заглушило ИЭР, и теперь мне нужна веская причина, чтобы ввязаться в бой, – продолжает он. – А этого заслуживает только родня – даже та, что никогда тебя особо не прикалывала.

– Базара нет, – соглашается Тайрон.

– Стремно, когда премьер-министр может обрекать целое поколение детворы на убогое будущее или отдавать приказ, чтобы иракских женщин и детей истребляли в лажовой войне, а потом называть этих мудаков «великими героями», – размышляет Бегби и затем усмехается. – А такие, как мы с тобой, грохнули парочку отморозков, по которым никто не будет скучать, просто каких-то паразитов на теле общества, и при этом считаемся ужасными злодеями!

Тайрон задумывается.

– Иногда мне кажется, надо было идти в политику. Ну, типа в местную. В управу, блядь. У вас там в Калифорнии все то ж самое?

– Пойми меня прально, – кивает Бегби, – я не социальная служба, и если я кого-то завалил, то сделал это тока ради собственного удовольствия. Но это просто показатель.

– Сланче[20]. – Тайрон поднимает бокал, и Бегби смотрит, как он отпивает: раз, два, три.

– Сланче. – Фрэнк Бегби поддерживает тост и обмакивает губы в виски.

Тошнотворное щекочущее ощущение. До Франко вдруг доходит, что его никогда особо не прикалывал вкус спиртного – только действие. Потом он улыбается толстяку, с приглушенным шипением снова роняет сигару в свой бокал и смотрит, как Пауэр впадает в ступор, а затем его хватает кондрашка.

– Чё за хуйня…

Тайрон беленеет от ярости и пытается встать, готовый растерзать Фрэнка Бегби голыми руками.

Но не успевает и просто валится на кушетку. Смотрит вверх на Фрэнсиса Бегби, пытаясь заговорить, однако не в силах произнести ни слова, и только слюни стекают из уголка рта, а затем наступает кромешный мрак.

Когда Дэвид «Тайрон» Пауэр очухивается, пошевелиться он по-прежнему не в состоянии. Но, в отличие от рогипнола Ларри, оковы на сей раз внешние: он чувствует, что его запястья стянуты за спиной, и, судя по тому, как в них впивается металл, – тяжелыми полицейскими браслетами. Мало того, он не может говорить и насилу дышит: в рот ему засунут кляп – шар на цепи. Он с удивлением обнаруживает, что привязан ничком к собственному обеденному столу, а голова сильно задрана вверх каким-то деревянным бруском под подбородком.

Франко стоит над ним в свежепостиранной одежде. Он выдергивает кляп – еще один предмет, конфискованный у Ларри: тот использовал его, когда записывал домашнюю порнушку с Фрэнсис Флэнаган, ну и, вероятно, с другими девчонками.

Это позволяет вспотевшему Тайрону сказать со спокойствием насекомого:

– Та ты охуел!

– Это, конечно, так, – с готовностью кивает Фрэнк Бегби. – Но не помешало бы и малехо благодарности.

– Какого хуя тебе надо?

– Ну ты и грубиян, – говорит Бегби с притворной досадой. – Тебя бы и три мужика на этот стол не затащили. Я заслужил, сука, медаль. Я даже прибил к нему гвоздями твой спинжак и портки. – Он лучезарно улыбается, показывая гвоздомет, принесенный снизу, и его пленник в полной мере ощущает свою несвободу. Движения головы строго ограничены, поскольку к деревянному бруску под его подбородком проволочными скобами прикреплены два ножа, торчащие по обе стороны от шеи и повернутые к ней острыми краями.

Затем Тайрон замечает, что Бегби сжимает что-то в ладони. Эта штука привязана куском шпагата к одной из люстр на потолке. Бегби подносит предмет к лицу Дэвида Пауэра: это маленькая двухкилограммовая свинцовая гантель, тоже взятая внизу.

– Манюпусенькая, но тут все дело в скорости. Зацени, я ее слегонца модифицировал.

Франко показывает самую толстую часть, к которой, кажется, припаяны обломки бритвенного лезвия. Он держит ее в паре сантиметров от лица Пауэра. Пленного гангстера пугает и завораживает беспросветная чернота чугуна с поблескивающими в ней бритвами.

– Вот что значит быть художником: начинаешь… творить.

– Что за хуйню ты…

Франко затыкает Тайрона четко выверенным джебом в просвете между ножами, расквашивая ему нос.

– Тссс… – Фрэнк Бегби прикладывает палец к губам. – Скорость, понимаешь? Сила берется от скорости. Двигай башкой, – наставляет он и отходит от Тайрона, забирая с собой гантель с лезвиями. Выйдя на середину комнаты, он закручивает свою приспособу на гибком шнуре, с ехидной ухмылкой поворачивается, поднимает ее на сорок пять градусов и, раскрыв ладонь, отпускает.

Тайрон ревет:

– ФРРЭЭЭНК!

Гантель со свистом несется ему навстречу. Он пытается пошевелить головой, но лезвия ножей до крови обдирают шею. Закручивающаяся железяка глухо бухается сбоку в лицо, вырывая с мясом кожу на щеке.

– КАКОГО ХУЯ ТЫ… – взвизгивает Тайрон, но замечает, что Бегби, вместо того чтобы снова запустить гантель, отвязывает ее. В груди у Пауэра вспыхивает надежда, и он на секунду воображает, что кошмарная пытка закончилась, что Бегби просто хотел донести суть.

Но, сняв груз и с лязгом уронив его на паркет, Бегби привязывает к шпагату что-то другое: зубило с тяжелыми болтами, примотанными к ручке изолентой.

– Эта хрень совсем другая, – поясняет он.

Дэвид Пауэр хрипло кричит от страха.

– Стой… – говорит он.

Фрэнк Бегби оглядывается и с радостной признательностью щелкает пальцами: