Ирвин Уэлш – Клей (страница 62)
Билли сам темная лошадка, особенно когда дело касается девушек. Он имеет успех, потому что всегда в форме и прикинут как следует. Сложно представить, как Билли клеит телочек, как он с ними заговаривает, но язык у него, похоже, на эту тему заточен. Когда у него появляется новая пассия, он никогда не показывает ее нам. Увидеть ее можно только в его тачке или когда они прогуливаются, и обычно это первоклассные варианты. Он никогда не остановится, чтобы познакомить, и никогда ни под каким предлогом не обсуждает своих телок, если только они не из района и тогда всем и так все известно. Иногда он приводит в клуб девчонку, с которой живет. Потанцуют вместе, а потом тусуют отдельно со своими друзьями всю ночь. Я с ней толком так и не разговаривал, она, похоже, либо тупая, либо застенчивая. Такой вот он, Билли, настоящая Белка-шпион.
– Я диски тырить не собираюсь, – сказал Билли, мотая головой и с отвращением глядя на Голли. Он-то живо просек, к чему коротышка клонит, когда мы направились к музыкальному магазину Мюллера.
За прилавком толстая теха и скучающая молодуха. Компакты расставлены по здоровенным деревянным полкам. Голли взял один и сорвал алюминиевую наклейку.
– Нужно только отодрать полоску, а потом спрятать ее, и все, – сказал он, кладя диск в карман.
Билли нахмурился, отошел от нас, и вот он уже на улице.
– Конечно, Биррелл, ворчливая сука, мы не крутые спортсмены с аккуратной стрижкой, – сказал мне Голли, – поджигатель гребаный.
– Золотой кулак Стенхауза, конь педальный, – рассмеялся я.
Голли с тем же деланым выражением на лице запел тему из «Белки-шпиона»:[40]
– Где-е же-е ты-ы, агент-бе-елка…
Тут вступаю я:
– …он кру-ужится по стра-не, как его зовут…
Тут мы прикладываем пальцы ко рту:
– Тссс… Белка-шпион!
По кражам я не большой спец, а Голли, у него есть опыт, но не такой, как у мистера Теренса Лоусона и его старого дружбана Алека. Эти заморачиваются по полной: взламывают хаты, грабят магазины, весь набор. Перед выходом из дома нам с Билли пришлось переговорить с этим нечестивым пузырем молофьи. Мы сказали, что в отпуске никаких воровских дел быть не может. Кудрявый бес надулся и говорит:
– Мне уже давно не пятнадцать, а двадцать пять. Я в курсе правил поведения, уроды. Знаю, когда работать, а когда отдыхать.
Вышло так, что мы еще и виноваты, что заикнулись.
Терри всегда называл воровство работой. Для него, наверное, это и было основным занятием, с тех пор как его уволили с развозки соков. И вот после всех прекрасных речей я сам вписался тырить. Вот почему Биррелл завелся. Но в чем-то Голли прав: это ж преступление против разума. В таких условиях очень сложно ничего
В общем, вышел я из магазина, заглянул в соседнюю лавку, купил непрозрачный пакет и бутылку воды для веса, пошел обратно и стал планомерно сдирать наклейки с дисков, после чего возвращался и сгружал их в пакет. Дамам за прилавком из-за полок ничего не видно. Нет ни камер, ни зеркал. Делать не хуй: просто
Сам-то я по старому списку прохаживаюсь. Это так называется, когда заменяешь древние пласты на компакты. Подумать, так это чистой воды надувательство: тебя вынуждают переходить с винила на CD. Если покупаешь CD-плеер, тебе должны всю коллекцию винила на новые компашки поменять. Я взял бо́льшую часть «битлов», «стоунзов», «цеппелинов», Боуи и «Пинк Флойда». На компактах я только старье и слушаю, танцевальная музыка, само собой, должна быть на виниле.
Хорошо зашли, у каждого по полному пакету компашек. Пока мы идем к дому скинуть барахло, Белка-шпион смотрит удотом тоскливым. Тут же они с Голли затеяли бессмысленный спор на тему «жлобство-снобство», в который на районе вписываешься, как только научаешься говорить. Добравшись до дома, я позвонил Рольфу и Гретхен и предложил им встретиться на фесте, если они, конечно, не прочь выпить. Потом мы резко срываемся на станцию и садимся на поезд до Мюнхена.
В центре мы зашли немного размяться в паб и уже собирались идти на встречу с Терри и его птичкой в фестивальную палатку «Хакер-Сайкор», где планировалось уже всерьез подойти к вопросу распития. И тут кто бы, вы думали, выплывает, идет к нам собственной персоной, пташку тянет за руку? Подружка Терри Хедра – сытная, пиздец. Когда он нас представлял, мне пришлось избегать взглядов Голли и Билли. Думаю, что первое, о чем они подумали, – был минет. Что она нашла в Терри – мне никогда не понять. Я поделился с Билли, пока Голли хвастал Лоусону нашими воровскими успехами, и тот ответил:
– Да это просто оттого, что она иностранка, для тебя это экзотика. Она ничего себе, но если б она была из Вестер-Хейлз, ты бы подумал – телка как телка, обычная.
Я снова взглянул на девушку и постарался представить ее в торговом центре Вестер-Хейлз жующей хлебцы «Кроуфорд», и понял, что Биррелл по-своему прав. Но правда и то, что мы сейчас
– Зацените, пацаны, ну, притормозите.
Написано по-немецки, но внизу есть английский перевод:
КОМИТЕТ ГОРОДОВ-ПОБРАТИМОВ
МЮНХЕНА И ЭДИНБУРГА
ГОРСОВЕТ МЮНХЕНА ПРИВЕТСТВУЕТ
МОЛОДЕЖЬ ЭДИНБУРГА
– Это вы – молодежь Эдинбурга, – хихикнула Хедра.
– Так и есть, бля. Нам здесь налить должны. На халяву. Это ж мы и есть молодежь Эдинбурга, – с гордостью сказал Терри.
– Нам туда нельзя, – замотал головой Билли.
Голли пренебрежительно посмотрел на него. Терри деланым пидорским голоском сказал:
– То нельзя, это нельзя. Где кураж, Биррелл? На ринге оставил? – Он ударил Билли в плечо, не обращая внимания на его растущее раздражение. – Вспомни Саунеса! Где наша не пропадала!
Грэм Саунес сам из наших краев, и для Терри остался героем даже после того, как стал менеджером гуннов. Когда Саунес сделал перманент и обзавелся эспаньолкой, Терри, желая походить на него, даже отрастил себе бородку, которая смотрелась как пушок на жопе. Если он хочет кого-то сподвигнуть, он всегда говорит: «Вспомни Саунеса». В детстве мы часто видели, как он возвращался с тренировки. Однажды он дал Терри пятьдесят пенсов на сладости. Такие вещи не забываются. Терри простил ему даже ту гнусную подножку Джоржу Маккласки на Истер-роуд несколько лет назад.
– Маккласки сам без мыла куда хочешь влезет, не фиг было брать «виджи» в «Хибз», вот в чем дело, – говорил он на полном серьезе. Каждый дурак знал, что Саунес сам – «джамбо», но Терри как будто не хотел этого замечать. – Саунес – «хибби», мать вашу, – заявлял он. – Если б он был в городе, то отжигал бы с пацанами из «Си-си-эс»[42] в дизайнерских шмотках, а не пукал бы с вами, гопниками, «джамбо» засаленными.
Какого хуя он тут дизайнерские шмотки приплел? У Терри такое же представление о моде, как у Сидни Дивайна[43] об эйсид-хаусе. Так или иначе, но, вспомнив Саунеса, мы целеустремленно поднялись по каменным ступеням, ведущим в здание. В дверях нам преградили путь два здоровенных охранника. Мне чего-то Саунеса вспоминать сразу расхотелось. К счастью, за мордатыми возник чувак в костюме и велел им расступиться. Биррелл же, накрученный Терри, похоже, готов был уже выступить. Нам улыбался бородатый мужик, похожий на Рольфа Харриса, в дорогом пиджаке, с какими-то бумагами в руках.
– Я Хорст. А вы делегаты из Эдинбурга?
– Так и есть, начальник, – сказал Голли, – для друзей мы Амстердамская Сборная Молодых Психов и Беспредельщиков.
Хорст потеребил бороду.
– Амстердам не подойдет. Мы ждем группу из Эдинбурга.
– Да он прикалывается, приятель, эдинбургские мы до мозга костей, – объяснил Терри. – Перед вами трое «хибби» и один «джамбо». Убогих представителей «виджи» среди нас нет.
Хорст оглядел нас одного за другим, потом заглянул в бумаги, потом снова на нас.
– Отлично. Нам сообщили, что рейс задерживается. Молодцы, что так быстро добрались из аэропорта. Кто из вас чемпион по сквошу – Мардо Кампбел-Льюис из Барнтона?
– Вот он, – указал Терри на Билли, потому что из нас у него наиболее спортивный вид.
Хорст вытащил бэдж делегата, передал его Бирреллу, и тот стыдливо его нацепил. Тут он посмотрел на Хедру, которая спокойно его рассматривала. Нормальная девчонка, четкая.