Ирвин Уэлш – Клей (страница 55)

Конечно, Не Слишком Тощий Лоусон все твердит, что нужно держаться всем вместе, но только тогда, когда это нужно ему. Лишь мелькнет какой-нибудь пиздоинтересик, его и след простыл. Так и сегодня утром он хотел, чтоб мы все тусовались вместе, пока не настало его время разнюхивать, че как. В этом весь Терри: понравится ему телочка, официантка в пабе или продавщица в магазине, он начинает ее донимать, пока она не согласится с ним выпить. Стыдно ему не бывает, и, судя по всему, он наметил себе уже несколько жертв. Терри переносит одиночество только в компании телевизора. Билли решил вернуться и потренироваться, а Голли хотел продолжить бухыч.

Понятно, что, когда я вернулся в гостиницу под вечер, Терри не было, Билли нарядился в спортивный костюм и отправился на пробежку, а Голли поддатый сидел на балконе с пакетом из фаст-фуда.

– Превосходный эль, – театрально промурлыкал он и вперил в меня свои фонари. – Понимаешь, если я буду платить за эту хату, то денег на выпивку в баре у меня уже не останется.

Это, конечно, не тема, если он так и будет набухиваться дома. По мне, в отпуске так не пьют, но если ему нравится – дело его.

Вечером мы решили предпринять вылазку в студгородок, провести инвентаризацию прямо на месте естественных залежей. Сели на «У-бан» и доехали до станции «Университет» просто потому, что на этой остановке сошла большая часть попутных пташек. Мы прошлись немного и засели в итоге в месте под названием «Шиллинг-салун». В большом баре стояло множество столов для пула. Место было очень характерное, пожалуй даже слишком. Какой-то немецкий пацаненок рассказал нам, что это пивная Гитлера – он был здесь завсегдатаем, когда впервые переехал в Мюнхен.

Короче, там мы и набухивались потихоньку, только теперь вдали от обезумевших фестивальных толп[35] просто сидели себе в старой пивнухе Адольфа. Довольно быстро мы перешли на стаут, только Билли притормаживал, помня о предстоящем поединке. И конечно же, Джус Терри выдавал бедняге по первое число.

– Да ладно тебе, Биррелл, вояка гребаный, ты же вроде как в отпуске. Давай для поднятия настроения, – говорил он, с презрением глядя на апельсиновый сок Билли.

Тот лишь улыбнулся.

– Позже, Терри. Приходится следить за собой. У меня, между прочим, бой через несколько недель. Ронни Алисон взбесится, если я не буду поддерживать форму.

– Вы его послушайте. Прямо портрет кисти Рембрандта. Хуй его с холста стянешь, – рассмеялся наш кудрявый кавалер.

– Не гони, Терри. Меня еще ни разу в жизни не укладывали, а будь ты моим тренером – уж я бы навалялся, – отпарировал Билли и взглядом дал понять, что разговор окончен.

Это правда. Мы все гордились Билли. Ронни Алисон предостерегал его, чтоб он держался подальше от нас – от выпивки, клубов, футбола, – но Билли по хуям его предостережения. Такой вот он, Биррелл. Он мог принять удар и ответить на него, не то чтоб это слишком часто случалось с его заторможенностью. Полагаю, я уже давно взял на себя роль его ходячей совести, потому и встрял.

– Ты прав, Билли, не парься, – подбодрил я его и повернулся к Терри: – Ты же не хочешь, чтоб Билли рисковал ради пары кружек. Проблема нашего отпуска вот в чем, – продолжил я, – слишком много пойла и никакой ебли.

Все равно меня никто не слушал. Терри с Билли вовсю гоняли шары, а Голли заценивал девчонок, что работали за стойкой.

– Хорошо, что еще Гитлер не пожаловал, – пошутил я после того, как Билли не попал своим полосатым шаром, – а то б еще попытался, сучара, аннексировать наш стол.

– Кием по сральнику получил бы гаденыш нацистский, вот и весь разговор, – отреагировал Терри, похлопывая толстым концом по ладони.

– Во времена Гитлера этих столов здесь не было, – заметил Билли, – их завезли янки уже после войны.

Тут я призадумался.

– Представьте себе, – говорю, – если б пул был здесь, когда Гитлер захаживал, ну, выпивал и все такое. История человечества могла бы пойти по другому пути. Ну, вы же знаете, какой он был одержимый. Допустим, этот пизденыш вложил бы всю свою энергию в овладение кием, стал бы мастером пула.

– Пулфюрер Гитлер, – выпалил Терри, выкинул руку в нацистском салюте и щелкнул каблуками.

Несколько немцев оглянулись на него, но Терри похуй. Мне, впрочем, тоже, все равно вокруг нет фотографов, которые могли бы раздуть безобидную шутку до Нюрнбергского судилища.

– Не, ну правда, – говорю, – пул – такая игра, засасывает. Давайте взглянем на это с другой стороны: сколько потенциальных диктаторов, мечтающих о мировом господстве, обломалось на уровне гребаного пула в ближайшей пивнухе?

Терри, однако, не слушал. Он восхищенно зырил на официантку, которая принесла нам по очередной порции. Все они были в традиционных баварских костюмах, подпирающих сиськи, чтоб пацанам было лучше видно.

– У вас очаровательное платье, – сказал Терри, когда она ставила кружки на стол, на что девчонка только усмехнулась.

Мне не понравилось, как он смотрел ей прямо в расщелину. Я-то поработал и в барах, и в ресторанах и терпеть не могу уродов, думающих, что ты – пустое место, просто объект, прислуга, которая появилась на этой земле исключительно ради их чаевых. Когда она отошла, я говорю:

– Заткни ебальник, мудила, какого хуя ты тут плел про очаровательное платье.

– Ты о чем, еб твою, отвесил девушке комплимент, ну и что, – возразил Терри.

Ни фига, не отвертится, потому что Лоусон, один из самых сволочных людей на белом свете, пропедалировал эту чепуху с нацистским салютом в свое удовольствие. Этот чувак достиг в вопросах морали и мысли таких же высот, что и Пол Дэниелс[36] в комедии.

– Слушай, ты, девочку заставляют так наряжаться. Она не сама этот костюм выбирала. Она следит за нашими кивками, весь вечер принимает заказы у таких, как мы, и стоит нам только лениво махнуть лапой, она тут как тут. Кроме того, ее еще и нарядили сиськи наружу, все ради нашего удовольствия. Если б она сама надела такое платье, нет вопросов, можно за это искренне поблагодарить, тут я ничего против не имею.

– Вот что, – сказал Терри, – тебе просто никто здесь не дает, вот ты и паришься. Не надо только на других перекладывать. Эта девчонка все равно ни слова не понимает, – добавил он, наклоняясь для удара.

Терри всегда умел низвести любую принципиальную позицию до уровня низменных желаний.

– К языку это не имеет никакого отношения, чувак, девушки все понимают, когда на них косится полупьяная тварь вроде тебя. Это международный язык.

Мистер Гнев Саутонский Микрорайонный так просто не сдается:

– Ты сам же и начал. Дома ты свои грабли только на девок и складываешь. Мистер лапа. И кто из нас развратник пресмыкающийся? – Его лицо скривилось в обвинительной гримасе, при этом нижняя челюсть выдвинулась на несколько сантиметров вперед. Что-что, а обвинять эта сука умеет лучше всех. Надо было ему в королевские прокуроры пойти.

– Это другое дело, – говорю, – это когда я под таблами. Я тогда свои грабли вообще на всех складываю. Я становлюсь такой тактильный… это все экстазин гребаный. Помнишь, я даже поглаживал однажды твой черный вельветовый пиджак.

Он уже на меня не смотрит: склонившись над столом, направляет кий вдоль все еще выдвинутой челюсти, и от мягкого удара шар легко закатывается в лузу. Что уж тут говорить, в пул он играть умеет. Принимая во внимание, сколько времени он проводит за бильярдом в пабах, было б очень странно, если б он не умел играть в пул.

– Послушайте оба, – втесался Голли, – мы пришли сюда на разведку, так что давайте без разглагольствований. Я лично в жизни ни одной немки не отфачил, и домой я не вернусь, пока этого не сделаю, пусть это будет даже старая кобыла. Этот гад, – он указал на Билли, – привез нас сюда под ложным предлогом. Он говорил, что немки просто ноют и лезут в штаны. Пиздеж, хуже, чем англичанки.

– В Испании в прошлом году мне приходилось от них отбиваться, – возразил Билли, который, похоже, немного не в духе, потому что Джус Терри опять его делает. Билли не большой спец по пулу, но проигрывать не любит ни в чем.

– Ну да, Испания. Ебнуться можно. Да в Испании все в штаны лезут, – усмехнулся Голли.

– Конечно. Телки за тем туда и едут, чтобы выебать, то есть чтоб их там выебали… ну, вы понимаете. Как только они у себя на заднем дворе – все совсем иначе. Кому хочется, чтоб тебя шлюхой называли. Здесь есть шанс отжарить кого угодно, только не немку, – заявил Терри.

Я закачал головой:

– Дело не в телках. И не в Октоберфесте. Разладился здоровый механизм, – говорю, – и это мы. Проблема в нас самих. Надо попробовать продержаться подольше без блядского пойла. Мы уже отвыкли бухать, зарейвились вконец. А ты что? – Я повернулся к Билли: – Тебе что, Ронни Алисон запретил трогать мохнатку полтора месяца до боя, или что?

Терри готовится закатить черный.

– Хуев сто. Если я еще никому не присунул, то только потому, что у меня трое мерзких бухих уродов на хвосте.

Я засмеялся, а Голли в сомнении закатил глаза и резко выдохнул, отчего губы затрепыхались в пердежной трели.

– Ох, – Терри надулся и без видимых усилий отправил черный шар в нужную лузу, – только послушать нашего пиздоэксперта Биррелла. Надеюсь, руками ты машешь лучше, чем кием, приятель, – засмеялся он.

– Не, ну правда, ты вот своей шваброй меня компрометируешь, – указал он на Террину копну. – Тебе не говорили, что прическа под тедди-боя смотрится уже дико?