Ирвин Уэлш – Клей (страница 48)

– Так-так, – говорю.

Она обернулась и неспешно посмотрела на меня. Глаза у нее усталые, ни враждебности в них, ни одобрения.

– Терри, – устало отозвалась она.

– Устроили вчера шоу…

Она обхватила себя руками, посмотрела на меня и говорит:

– Не хочу о нем говорить… и о другом тоже, пошли они оба.

– Меня это вполне устраивает. – Я улыбнулся и подошел поближе. Малышка играет в коляске.

Она промолчала.

Я задумался о том, как она тогда выглядела. Давненько это было, лет пять тому. Когда Голли снова сел и мне тоже небольшой срок влепили. Мы с ней… вместе мы всегда были грязными похотливыми животными. Всегда было что-то такое… я чувствую, как перец мой начинает медленно поерзывать, а изо рта вываливается фраза:

– Ну и какие планы на вечер? Поедете вдвоем в город зажигать?

Она смотрит на меня, как будто говоря, ну вот опять – завел свою шарманку.

– Не-а. Он уехал на две недели в Саллам-Во.

– Конечно, деньги-то надо зарабатывать. – Я пожал плечами, а на уме у меня было что угодно, только не деньги. Мы оба знаем эту скользкую тропинку вдоль и поперек.

Она состроила грустную такую улыбочку, показывая, что не так уж у них все сладко, и предоставляя мне пространство для следующего хода.

– Что ж, если получится сплавить малышку, я не прочь потусоваться с тобой вечерком.

Она явно разозлилась – и как примется стрелять на меня глазами вверх-вниз.

– Я буду вести себя как настоящий джентльмен, – говорю.

За это я получаю невеселую улыбочку, от которой тарелка б треснула.

– Тогда я не пойду, – говорит, и ни хуя она не шутит.

Тут я оказываюсь в наилучшей позиции. Какого хера я опять это затеваю? Ведь у нас с Вив все так хорошо. Да это просто с бодуна такая тема. Кровь из головы отхлынула к перцу, и ты тупеешь как сука и говоришь то, что говорить не следовало бы. Что тут скажешь, что поделаешь? Когда ты сбит с толку, приходится делать то, что от тебя ожидают. Сомневаешься – выделывайся.

– Что ж, я буду изо всех сил стараться сохранить свои благие намерения, но уверен, что окажусь бессилен против твоих чар. Они всегда безотказно на меня действовали.

Это ей понравилось, зрачки расширились, а рот скривила улыбочка. Ее губы. Она всегда была первоклассной соской. Могла бы выступать на чемпионате мира по минету за Шотландию. Да хуй с ней, с Шотландией, она выступила бы и за Бразилию.

– Приходи в восемь, – говорит она скромненько так, как девочка, и это, конечно, пиздец, умора, если знать предысторию.

– Будет сделано.

Вот я и вписался. Чувствую я себя как сука полная, но уверен, что приду как миленький. И я пошел дальше, оставив ее с ребенком, который так и играет в стороне.

Малышка Жаклин меня, наверное, даже не увидела.

По ходу я приглядываюсь к молодым мамашам и гадаю – может, и они в том же стиле выступают. Может, и у них муж поехал на заработки, пребывая в счастливом неведении, что какой-то борзый подонок продувает его женушке трубы, пока он там вкалывает, чтоб семью прокормить. Многие из присутствующих телочек оказались бы с ней в одной лодке, это точно. Ходить по паркам да магазинам, сидеть дома с детишками – не может это так уж всем нравиться. На хуя ждать дома убитого, выбившегося из сил чувака, которому ты уже, может, и не нравишься ни фига, который только и мечтает на работе целыми днями, как бы свалить куда подальше.

Здесь есть женщины – одногодки тех, что танцуют по оупен-эйрам да ангарам, разъезжают по стране вдоль и поперек, отрываются по полной. Этим несчастным коровам тоже небось хочется чего-нибудь похожего: симпатичного молодого поджарого пацана с большим перцем и без забот, который фачил бы ее всю ночь и говорил бы, что она самая красивая, а главное – чтоб и думал так на самом деле. Да, мы все хотим свой кусок пирога; все хотят денег, веселья, да – всего. А с хуя бы не хотеть? Это ж соль жизни. С чего они решили, что телки должны вести себя иначе, чем чуваки, в наше-то время, – это выше моего понимания.

Я выхожу через ворота и иду дальше по главной дороге. Здесь проходит линия фронта блочных коробок. На другой стороне стоят старые дома, те, что мы, живущие в коробках, считали трущобами, теперь-то они благоденствуют. Там тебе и новые окна, и двери, и аккуратные чистенькие палисадники. На нашей стороне в двухэтажных квартирах, которые никто не хочет покупать, все разваливается по кускам.

Я решил, что идти домой я не готов. С тех пор как я переехал обратно домой, матушка злобствует, пиздец, а Вивиан с работы еще не скоро вернется. В брюхе у меня успокоилось, но башка трещит, и я предпочел «Ивнинг ньюз» и кружку пива в «Улье». Свое название пивнуха уже не оправдывает, Карл и Топси катают шары, Софт Джонни у музыкального автомата, и некий Чистюля Уилсон, пятидесятипятилетний дуст в шерстяной паре, за стойкой, и больше никого. Я прохожу, киваю всем по кругу и принимаю свою обычную позу. Забавно видеть мистера Юарта на районе; с тех пор как он завел себе квартиру в центре, а мама с папой переехали в какой-то снобский пригород, он нас особо не балует.

Карл подошел, хлопнул меня по плечу и расплылся в широкой улыбке. Он, конечно, иногда слишком много о себе думает, особенно с тех пор, как у него пошли дела с клубом «Флюид», но я на самом деле обожаю упыреныша.

– Ну как, мистер Лоусон?

– Неплохо. – Я пожал ему руку и схватил краба Топси. – Мистер Мопси, – говорю.

– Можно просто Мопс, – подмигнул мне Топси.

Подвижный, сухощавый, маленький, всегда выглядит моложе своих лет, но борзый, сука, пиздец. В свое время он был заводилой «Хартс», пока банда их не испарилась, когда фанаты «Хибз» подмяли под себя весь город. Топси крепко досталось от этого Лексо, с тех пор он не такой, как прежде. Мне он всегда нравился, олд-скульный такой пацан, старой закалки. Нацик, между прочим, ну не то чтоб, а так, балуется, но через это и у нашего мистера Юарта проблемы были. Карл-то всегда был в полной уверенности, что у Топси из сраки солнце сияет, они давно были неразлейвода. Забавная, впрочем, парочка: мистер Юарт и мистер Мопси.

– Чему же обязаны посещением наших трущоб? – спрашиваю.

– Да вот приехал посмотреть на тебя, дурака, проверить, собираешься ли ты в Мюнхен.

– Я-то поеду, не беспокойся. Биррелл тоже точняк. А вот Голли…

– Да? Что с ним? – озабоченно переспросил Карл.

И я рассказал ему, что случилось вчера и как у Голли едет последнее время крышняк.

– Думаешь, он опять заторчал? – спросил Карл.

Он волнуется за малыша Голли. Бред, конечно, но я тоже волнуюсь. Он один из наиборзейших чуваков, которых мне когда-либо доводилось встречать, но есть в нем какая-то уязвимость. За таких, как Карл, Биррелл или Топси, можно быть спокойным, а вот за Голли иногда приходится поволноваться.

– Пиздец. Ебашить в отпуск с гребаным торчком. На хуй надо.

Топси посмотрел на Карла, потом на меня.

– А чего еще было ждать от этой… мандавохи, – говорит. – Было дело, я и сам ей налаживал в свое время, да кого ни спроси, ей все присовывали, на кой было жениться на такой корове.

– Да иди ты, – залепил Карл. – А что такого, если телка любит пофачиться? Девяностые на дворе.

– Ну да, – согласился Топси, – не поспоришь. Но когда женишься, хочется быть уверенным, что она изменит свои привычки. А у нее все по-прежнему, – добавил он и коротко глянул на меня.

Я – молчок. Топси, конечно, заносит, но в чем-то он прав. Гейл – кусок ебливого мяса, но я так думаю: тогда Голли именно это нужно и было, ведь он только откинулся с малолетки и был еще нераспечатанный. Вольно глумиться над батончиком «Марс» за столиком дорогого ресторана, а если ты в Эфиопии? Прикол, что именно я их и познакомил. Свел их, когда Голли из тюряги вышел. Прямо Купидоном себя чувствовал, ну, подогнал, во всяком случае, Голли телочку.

Что тут поделаешь, если твой лучший друг – дебил.

Нижепоясные проблемы, которым нет решения

Ебля и чувство вины неразлучны, как фиш-энд-чипс. Чувство вины и хорошая ебля. У нас в Шотландии вина бывает католическая и кальвинистская. Может, поэтому экстази стало здесь так популярно. Я говорил об этом с Карлом как-то в пабе, но тот завел шарманку, мол, недозволенные удовольствия во все времена были слаще. Так оно и есть. Верность, моногамия всегда были моим слабым местом. Я всегда разделял любовь и секс, и с этим согласится большинство парней, но это же большинство предпочитает жить во лжи. Потом все выходит наружу, и начинаются серьезные проблемы.

Виви, маленькая шалунья, я люблю ее. Мама моя ее ненавидит, считает, что она виновата в нашем с Люси разводе. На самом деле это совсем не так. Мама просто бесится, что фриц от нее съебал. Я счастлив до жопы, что она избавилась от этого мусора. Ну да, я люблю Вивиан, но вот что я заметил: после полугода совместной жизни мне снова хочется других девок.

Не могу я изменить свою природу. Хотя бывает, я смотрю на Виви, когда она лежит возле меня после любви, мягко погружаясь в дрему, и чуть не кричу, так хочется быть другим.

Не бывать этому.

Вернувшись, я застал маму дома, она накрывала на стол.

– Привет, – говорю.

Ноль внимания. На кухне стоит такой грохот: дверцы серванта хлопают, кастрюли, сковородки звенят, что-то затевается. Это в воздухе чувствуется, как там поет этот ослик: в вечернем воздухе я чувствую не-е-что… о, еее…