Ирвин Уэлш – Клей (страница 37)
На экране замелькала картинка. Суровый, сосредоточенный Билли Биррелл вглядывается в противоположный угол, в Бобби Арчера из Ковентри. Звенит гонг, и он вылетает на ринг.
Билли Биррелл
Холмы
Вот теперь я полетел, хоть и ветер поднялся нешуточный. Я бегу прямо на него, в гору; мой финиш всегда на вершине холма, я приканчиваю дистанцию, как говорит Ронни, всегда всё, как он говорит.
Прости, Рон, но тут ты не прав. На ринге ты всегда один.
Подъем становится круче, и я уже вижу вершину и все препятствия на своем пути. Почти все. На подходе Морган, но я даже не успеваю разглядеть, я прохожу сквозь него, и, думаю, мы оба это понимаем. Как и Бобби Арчер, что остался лежать на обочине позади. Все они – не более чем ступени на пути к Клиффу Куку. Я иду к тебе, Куки, и я тебя отделаю по полной.
Старина Куки, лучший боец Кастом-Хауса. Нравится он мне, наверное, даже больше, чем я могу себе позволить. Но когда мы подойдем друг к другу на ринге, взаимной симпатии не будет и следа. Кто бы ни выиграл, мы выпьем и поболтаем после боя. И правильно, иначе мы никогда больше не скажем друг другу ничего, кроме угроз и оскорблений.
Да нет, скажем. Еще полегчает. В прошлый раз так и было, когда я сделал его, еще будучи любителем. Я запоздал с переходом в профессионалы, но не слишком, Куки. Я опять тебя сделаю.
Склон поднимается, я чувствую напряжение в икрах. Ронни зациклен на ногах: икры ступни. «Лучший удар идет не от сердца, а от пяток, – твердит он, – через все тело к плечу, по руке и прямо в челюсть».
Ронни приучил меня много заниматься физподготовкой. Он считает, что я слишком рассчитываю на решающий выпад. Надо отметить, что усилия мои вполне окупаются.
Кроме того, его беспокоит моя защита: я всегда наступаю, постоянно пересекаю ринг, демонстрирую силу, подкрадываюсь, затравливаю соперника.
Ронни говорит, что, когда я столкнусь с настоящим классом, мне придется временами притормаживать. Я киваю, но сам-то знаю, что я за боец. Если я начну отступать – значит пора завязывать. Я не смогу обороняться. Когда мои рефлексы притупятся и я начну пропускать удары, значит все, я вышел из игры. Потому что
На вершину и по пологому спуску вниз, к машине. По дороге следить, чтоб не потянуть на спуске какую-нибудь мышцу. Солнце слепит глаза. Когда спуск заканчивается, я финиширую на спринте, выкладываюсь по полной. Ощущения такие, будто табл вставляет. Я остановился, легкие наполнил прохладный воздух. Если Куки попробует сделать то же самое в Кастом-Хаусе или Морган в Порт-Талботе, бродяги просто не дотянут и окочурятся раньше, чем выйдут со мной на ринг. Ронни стирает с меня пот полотенцем и укутывает меня, как будто он роженица, а я его первенец. Мы садимся в машину и едем обратно в клуб.
Ронни вообще молчун. Мне это нравится, потому что мне нужно время, чтобы прийти в себя. Я не люблю, когда голову заполняет дерьмо, пропитавшее современную жизнь. Этот беспредел все соки из тебя выпивает. Настоящие битвы происходят у тебя в голове, поэтому там все должно быть в порядке. И голову можно так же натренировать, как и тело; просто научиться отделять или сразу закапывать весь кал, которым тебя каждый день закидывают.
Соберись.
Сосредоточься.
Не пускай их внутрь. Никогда.
Конечно, можно пойти по легкой дорожке и залиться синькой или жахнуться герычем, как многие вокруг. Они уже давно сдались, лузеры несчастные. Потеряешь гордость, веру в себя – считай, пропал.
Голли, надеюсь, навсегда с этим дерьмом завязал.
Таблы – другое дело. Но никто ж не знает, что будет, если долго их употреблять. Все, заметьте, знают, к чему приводит регулярное употребление пива и сигарет: они убивают, но бросать никто не торопится. Что ж тогда таблы могут наделать: убить еще раз?
Ронни все помалкивает. Меня это устраивает.
Когда запитаешь и танцуешь под музыку Карла в его клубе – мир кажется чудесным, хотя, по мне, так он слишком увлекся техно, робототехникой, как он это называет. Мне больше нравилось, когда он крутил музон позадушевней. И все равно пластинки у него – супер, он отлично работает. Его узнают, уважают. Мы можем пройтись с ним по магазинам, по клубам, и видно, что мы уже не парни с окраин. Он – N-SIGN, диджей, я – Бизнес Биррелл, боксер.
В самом деле, нам выказывают не больше уважения, чем нашим отцам-рабочим, когда они работали на заводе. Теперь же людей, которые в свое время были солью земли, считают за лохов.
Ронни из того еще поколения. Давным-давно его уволили с верфей в Розит. Теперь его жизнь – это бокс. А может, так оно и было всегда.
Нас с Карлом никто за лохов не держит. Но с этими таблами – точно надо притормозить. Все мы жрем слишком много, ну, может, Терри чуть меньше, надо отдать ему справедливость, что последнее время случается все реже. Да, мир становится чудесным, но, может, и наркот с чеком герыча, и алкан с пурпурной банкой «Теннентз» или пакетом дешевого вина вначале говорили то же самое.
Молчание – золото, это ты, Ронни, прав.
Однако сейчас он молчит как-то по-особенному. Что-то у него на уме, и я знаю, что именно. Я повернулся и посмотрел на его серебряную шевелюру, его физию, красную, как у реального алкаша. Прикол в том, что он трезвенник, это все повышенное давление. Не повезло. Сам никогда не догадаешься, а Ронни мужик неразговорчивый. Все должно твориться внутри. Может быть, я пойду тем же путем. Говорят, что мы похожи, Ронни даже говорит, что нас принимают за отца и сына. Мне эти разговоры не нравятся. Он мне не отец и родным мне никогда не будет. Прикиньте, однако: я каждый день пробегаю по восемь миль, а через десять лет у Джуса Терри цвет лица будет лучше моего. Непруха. Да на холод все это. Беспредел.
И вот он заговорил! Довольно я на обложку нагляделся.
– Хорошо б ты подумал как следует насчет этой поездки, Билли. Мы должны многим пожертвовать, сынок.
Опять МЫ.
– Все уже забронировано, – говорю.
– Понимаешь, – продолжил Ронни, – нам необходимо поддерживать форму. Морган не лох. Он вынослив, и у него есть сердце. Он напоминает мне этого Бобби Арчера, парень он боевой.
Бобби Арчер из Ковентри. Мой последний бой. Парень-то он боевой, но я прикончил его в три раунда. Боевым быть хорошо, но еще лучше, когда умеешь хоть немного боксировать и челюсть у тебя не похожа на хрустальный кубок.
Как только правый хук достиг цели, я развернулся и направился в свой угол. Бизнес кончил.
– Все забронировано, – повторил я. – Мы едем всего на две недели.
Ронни резко повернул, и машина затряслась по булыжной мостовой, ведущей к спортзалу, расположенному в старинном викторианском здании, которое снаружи напоминает сортир.
Он остановил машину, но выходить не думает. Когда я собрался выскочить, он схватил меня за руку.
– Мы должны поддерживать форму, Билли, и я не понимаю, как ты намерен это делать в течение двух недель на пивном фестивале в Германии с толпой проходимцев, с которыми ты тусуешься.
Капает мне на мозги.
– Со мной все будет в порядке, – объясняю я в очередной раз. – Я буду бегать по утрам и ходить на тамошний тренировочный ринг, – говорю.
Последнюю неделю мы только и делаем, что месим этот кал.
– А что твоя девушка? Что она думает на этот счет?
Есть у Ронни одна особенность: будучи чуваком, который практически ничего не говорит, он легко может перейти всякие границы. Что думает Антея? То же, что и Ронни. Немного.
– Это мое дело. И вот что я тебе скажу: ты сам разошелся как девчонка. Забей.
Ронни нахмурился, потом стал весь такой задумчивый и уставился вдаль, через лобовое стекло. Я не люблю говорить с ним в таком тоне. Это ни мне, ни ему не приятно. Но каждый решает за себя. Тебе могут дать совет, это пожалуйста. Но нужно иметь достаточно здравого смысла и понимать, что, когда решение уже принято, разговор окончен.
Так что заткнись.
– Если б я занялся тобой два года назад, сейчас ты бы уже был чемпионом Европы и претендентом на мировое золото, – сказал Ронни.
– Ну да, – довольно холодно ответил я, оборвав его.
Не собираюсь больше слушать эту чепуху. По мне, так это неуважение к моим старикам. Отец с большим трудом выбил мне это место ученика. А мама вообще не хотела, чтоб я занимался боксом; просила меня бросить навсегда. А стать профессионалом, биться за деньги – для нее это было как переступить черту.
А Ронни все подговаривал меня заделаться профессионалом. Наши мечты должны исполняться, сказал он. Снова НАШИ. Но Ронни никогда не просечь, что на самом деле профессионалом я стал не благодаря ему, а благодаря собственному отцу. Однажды он взял меня в Лондон, и субботним вечером 1985 года мы пошли в «QPR» на поединок между Барри Макгиганом и Эусебио Педроса.