Ирвин Уэлш – Клей (страница 35)
Вот круто, она завелась не на шутку! Даже укусила меня за плечо.
– Давай… сюда своего малыша…
Ну и любовничек я, думаю, чисто секс-машина, но, ешкин кот, мой малыш не пройдет в твою дырку, куколка, она слишком мала. Может, чувак поменьше, как бедняга Голли… не тут-то было, она схватила мою руку и потянула вниз, и разрази меня гром, если дырка не изменилась полностью! Она теперь такая влажная, широкая, и мой палец с легкостью туда проскальзывает. До меня дошла волна запаха, и я решил, что это ее молофья, или соки, или как там это у них называется. Вот оно! Дурацкая кнопочка наверху
ПОЧЕМУ ЖЕ ЭТИ СУКИ НЕ СКАЗАЛИ ОБ ЭТОМ В ПЕРВУЮ ОЧЕРЕДЬ!!!
Короче, я стал пихать ее потихоньку. Я уже никуда не тороплюсь, теперь-то я знаю, что к чему. Потом я начал входить и выходить, вверх-вниз, но тут перед глазами встала красная дымка, я полетел над Тайникаслом, пошел судорогами, и все это заняло не больше пяти секунд, пока я не начал выстреливать в нее свой заряд, и это просто охуенно.
Ну, на самом деле не так уж это круто, зато какой расслабон!
Охуенно!
Голли, чуваки из школы, девственники гребаные. Ха! Ха!
Но Голли. Бедняга.
И все равно охуенно! Пятнадцать! Несовершеннолетний! Джус Терри? Да он, наверное, пиздит все процентов на девяносто. Сам себя дурачит!
И как это они ходят девственниками. Не то что мы с Билли, мы-то знаем, что почем.
– Круто было, – говорю.
Она обняла меня, как маленького мальчика, но мне чего-то не по себе, мне тревожно чего-то. Я решил написать бедняге Голли в тюрьму. Но чего говорить; не хотелось огорчать тебя там, в тюрьме, малыш, но мы тут с ребятами все отхватили себе по дырочке, и это пиздец как круто!
Мне захотелось одеться и проводить Сабрину домой. Она стала казаться мне толстой, и на лице у нее дурацкое выражение. Трудно даже представить, что я ее только что отпипонил.
– А у тебя раньше было? – спросила она, когда я отодвинулся и стал одеваться.
– Да сто раз, – сказал я таким тоном, чтоб показать, какой это дебильный вопрос. – А ты?
– Нет, это у меня в первый раз… – Она поднялась. После нее осталась капелька крови. Это, наверно, оттого, что у меня такой здоровый перец, что я ее поранил. Она взглянула на диван. – Ну вот я больше и не девственница, – прямо просияла она.
Я посмотрел на свой. На резинке крови нет, ну или совсем чуть-чуть, она даже не красная. Как будто я его окунул в баночку винного уксуса из «чиппи».
Сабрина стала одеваться.
– Ты милый мальчик, Карл. Ты так хорошо за мной ухаживал. В школе все парни такие, им только одно нужно, а ты вот такой замечательный.
Она подошла и обняла меня. Я как-то даже смутился и не знал, что сказать.
Потом она пошла в туалет подмыться. Мне и худо, и круто одновременно, хочется быть другим, и в то же время радостно, что я такой, как есть. Никогда ведь не знаешь, что к лучшему. Если б фачилово было как в фильмах, было б здорово: ни тебе напряжения, ни глупых проколов, ни смущения, ни запахов, ни слизи. Все знают, что делают, и ведут себя как надо. Но я-то думаю, что надо просто стремиться к лучшему. Может, потом и будет поинтересней.
И вот я оделся и посмотрел на себя в зеркало над камином. Тот же я, но пожестче. Даже как будто поросль стала погуще, не пух с жопы на подбородке, скорее нормальные молочно-белые тонкие волоски. Заглянув себе в глаза, я заметил нечто, что не могу объяснить, но раньше этого не было. Говорят, такое случается после первой дырки. Ну да, я теперь скорее мужик, не какой-то дебил маленький.
Я сделал это! Сделал! Сделал!
Теперь нужно выпроводить Сабрину, пока мои родители не вернулись. Она, конечно, хорошая девчонка, но я не хочу, чтоб кто-нибудь думал, что мы гуляем. По-честному, я хочу быть как Терри, фачить разных телок толпами, враз. Не хочу быть привязанным. Терри как-то сказал, что телки – они что пиво: одной кружкой не обойдешься. Я повел ее на автобусную остановку. Она прям вцепилась в меня, и, с одной стороны, я понимаю, что это для нее важный момент, а с другой, хочется, чтоб поскорей пришел ее автобус и я бы остался один и все как следует обдумал.
На углу остановился автобус, и пиздец: из него выходят мои родители. Я отвернулся, но услышал, как маман, подвыпивши, крикнула:
– Карл!
Я неохотно замахал им, а Сабрина спросила:
– Это кто?
– Мои мама и папа.
– У тебя такая красивая мама, мне нравится, как она одета.
Тут я прихуел: как это, мама – красивая? Я промолчал. Смотрю через дорогу, а они… блядь… пиздец… идут к нам, чтобы все испортить…
– Привет, – поздоровалась мама с Сабриной. – Я Мария, мама Карла.
– Сабрина, – робко ответила та.
– Какое красивое имя, – сказала мама и посмотрела на нее с почти что любящей улыбкой.
– А я Дункан, знаю, в это трудно поверить, я ведь мужчина видный, но тем не менее – это мой сынок. – Он пожал ей руку. Вот гад, я, конечно, зарделся. – Мы решили зайти в «чиппи», прихватить что-нибудь поужинать. Вам взять чего-нибудь?
– Сабрине нужно домой, мы просто автобуса ждем.
– Ну что ж, хорошо, не будем вам мешать, – сказал папа, они распрощались и отчалили.
Послышался мамин пьяный хохоток, они завернули за угол, и папан выдал припев из «Suspicious Minds»:
– Не сможем вме-сте жи-ить… с подозренья-ами…
– Ш-ш-ш, Дункан, – засмеялась мама.
Старичье гребаное, так меня опозорить, я уже собрался извиниться перед Сабриной, как она повернулась ко мне и говорит искренне так:
– У тебя такие замечательные родители. Вот бы мне таких.
– Ну да… – говорю.
– Мои тоже хорошие, просто они почти совсем не тусуют.
Подошел ее автобус. Я поцеловал ее и пообещал, что на неделе мы встретимся. Возможно, так оно и будет, никогда ведь не знаешь, кого повстречаешь.
Какая охуенная жизнь!
Я рванул домой весь на взводе, потом подумал, что веду себя как девчонка. Притормозил и пошел спокойно. Нельзя же скакать, как детишки из младшей школы на игровой площадке. Скоро, бля, шестнадцать. Все поймут, что ты пофачился, если будешь на спокойствии. В этом-то весь и прикол: не бегать всем рассказывать, а сделать так, чтоб они сами сообразили. Стать эдаким молчаливым знатоком вопроса. Ведь само фачилово серьезно переоценивают, это точно. В книгах по сексу они еще разные там позы принимают. На фига им это надо, неясно.
Ну, может, еще будет получше. Надеюсь. А вы как считаете, мистер Блэк, о, простите, Пизда с Ушами?
Если будет на то воля Господня, мистер Юарт. В любом случае, как понимаю, вы сделаете из Сабрины честную женщину в крепком христианском браке, освященном святой Пресвитерианской церковью Шотландии?
Как бы не так, Пизда с Ушами. С этого момента я буду фачить все, что движется.
Тут заморосило, я поспешил домой и стал дожидаться родителей с ужином. Надеюсь, они прихватят что-нибудь и для меня. Ладно уж, попробую.
Ну вот я и отстрелялся. Проблема, преследовавшая меня столько времени, разрешена, но Голли забрали, и его еще долго придется дожидаться.
3
Вроде как 90-е: пивная Гитлера
Windows ’90
Мария Юарт скинула туфельку и зарылась пальцами в густой ворс ковра. Шикарная обстановка друзей чем-то напоминала ее собственное жилище. Дом Бирреллов, как и дом Юартов, оснащался на пособия, выданные по сокращению штатов. Деньги эти вселяли уверенность, веру или просто надежду: подвернется что-нибудь, что укрепит их новый статус-кво.
Доминантой интерьеру служило огромное зеркало в позолоченной раме, висящее над камином. Казалось, оно опрокидывает на тебя всю комнату. Мария нашла его слишком большим. Возможно, потому, что она сохранила тщеславие, позволявшее считать, что немолодой возраст и зеркала – так себе сочетание.
Подошла Сандра и прервала ее задумчивость, подлив в бокал вина. Мария восхитилась маникюрным совершенством рук своей подруги, казалось, это руки ребенка.
Дункан и Мария Юарт пришли поужинать и выпить в гости к своим старым друзьям Вулли и Сандре Биррелл. Марии было даже немного совестно, что с тех пор, как они переехали в Бабертон-Мейнс – уже почти три года назад, на район она приехала впервые. Дело в том, что большая часть соседей, с которыми они дружили, постепенно выехали отсюда. И Мария все говорила о людях, которые въехали вместо них, сетовала, что нет у них чувства локтя, что община распалась и теперь это свалка социально неблагополучных элементов. В общем, пропал район.
Она понимала, что эта тема в разговоре напрягала Дункана. Многое изменилось, но Юарты и Бирреллы остались близкими друзьями. Они редко ходили друг к другу в гости парами. Это случалось на Новый год или по особым случаям. Обычно они проводили вместе вечера на выходных, встречаясь в «Тартан-клубе» или каком-нибудь лаунж-баре.
Дункан не мог налюбоваться на ремонт, который Вулли сделал, выкупив квартиру у города. Замена дверей и оконных рам – шаг предсказуемый, но Вулли и Сандра приобрели стиль, который ассоциировался с людьми помоложе. На смену вагонке пришла глазированная штукатурка, деревянную мебель заменили функциональные металлоконструкции, но все это странным образом казалось уместным и вполне подходило Бирреллам.
Вулли тянул с покупкой квартиры до последнего, пока его сопротивление не стало напрасной, безосновательной позой. Арендная плата повысилась, а льготные цены на приобретение съемщиками снизились настолько, что он, как многие уже говорили, обманывал железную дорогу: брал билет и не ехал. В итоге, утомившись от нескрываемых упреков старых соседей, которые хотели отмежеваться от жителей блочных домов более поздней постройки, Вулли нехотя присоединился к празднику новых дверей и стеклопакетов.