Ирвин Уэлш – Клей (страница 28)

– Пойдем-ка, сынок, поиграешь пластинки в клубе, побудешь диджеем.

Никогда до этого его не вдохновляла идея, чтоб я крутил с ним пластинки в «Тартане». Сколько раз я его просил, столько раз он мне отказывал.

Мои старики слыхали про заваруху на матче и потом на дискаче. Наверняка они думают, что во всем виноват Терри, его ведь повязали на стадионе. Но с Терри мы тем вечером почти не тусовали. Билли думает, что Голли просто переклинило оттого, что та телка его отшила. Но чувака того порезал либо Дойл, либо Полмонт. Точняк. Голли на такое не способен. Он, конечно, пырнул в руку этого Глена в школе, и это кобздец, но порезать кому-то всю харю – это совсем другое дело.

А мой-то старик. Найди хорошую девочку, говорит. Всего-то.

Вот, пожалуйста, Сабрина или любая другая девчонка, поболтать – без проблем, но что дальше? Что происходит здесь, внизу? Я уже хотел сказать, что нахожу хороших девочек, которые мне нравятся, чуть не по десять на день. А толку никакого, у меня все еще ничего не было.

Может, надо просто броситься с головой. Но если мне не удастся встретиться с Сабриной на выходных, тогда не понятно, куда бросаться.

Рассмеши меня (приходи ко мне в гости)

Она очень хорошая девочка, просто замечательная. Если б только она чуть больше мне нравилась. Терри однажды сказал, что характер не отфачишь, когда Голли заявил, что у его девчонки из школы хороший нрав. Мы познакомились в магазине пластинок «Голден олдиз» на Хеймаркете. Она спросила у продавца старую запись Стива Харли и «Кокни Ребел» – «Приходи ко мне в гости, рассмеши меня».

– Простите, – ответил тот.

Сам не знаю почему, но я подошел к ней и сказал:

– Это лучшая запись всех времен и народов.

Сначала она посмотрела на меня так, будто хотела сказать «отвяжись».

– Да, у моего брата была эта пластинка, но он переехал и забрал ее с собой. А мне не дает, – сказала она, подняв брови, такие красивые, мягкие и ровные.

– Надо сходить в «Свит инспирейшн» на Толлкросс, – сказал я, – у них-то точно найдется эта пластинка. Я, кажется, видел ее там на прошлой неделе, – соврал я. – Хочешь, могу тебя проводить.

– Хорошо, – улыбнулась она, и я почувствовал, как внутри меня что-то кольнуло. Когда она улыбнулась, ее рот стал четко лунообразным и форма лица изменилась до неузнаваемости.

Иногда она казалась очень даже миленькой. Проблема в том, что девочка она довольно толстая, ну не толстая, а, скажем, крупная, и волосы у нее светлые, ближе к рыжему. Мы пошли по улице, всю дорогу я стеснялся, что кто-нибудь нас заметит и подумает, что мы гуляем. Хуже всего на свете было бы повстречать Джуса Терри. Не то чтоб она мне не нравилась, просто она не была похожа на тех худышек с большими сиськами из порножурналов, а именно такие мне, в общем-то, и нравились.

Всю дорогу мы говорили только о музыке, выяснилось, что она знает в этом толк. Поговорить о музыке с девчонкой, которая разбирается в вопросе, было просто здорово. В моей школе таких нет, то есть, конечно, должны быть, но я их не знаю. То есть они, конечно, в курсе хит-парадов и всякой херни, но когда начинаешь говорить об альбомах, они молча смотрят, как коровы. Я даже обрадовался, когда и на Толлкроссе Стива Харли не оказалось и нам пришлось идти до Саутуока, а потом аж до конца Лейт-Уока, пока наконец мы не нашли пластинку. Ее имя Сабрина показалось мне очень даже красивым, но мне не понравилось, когда она сказала, что друзья зовут ее Сэб. Сабрина мне больше нравится. Так экзотично и таинственно и не похоже на марку автомобиля, я ей так и сказал. К этому времени я понял, что хочу не только обсуждать с Сабриной музыку, я хочу, чтоб мы сделали с ней это. Это лучший из всех шансов, которые мне когда-либо выпадали, потому что с ней я могу говорить о том, что мне интересно, и ей это не надоест, как всем остальным. Кроме того, с ней я чувствовал себя ужасно расслабленно.

Короче, мы пошли в «Уимпи» выпить колы и съесть чипсов. По тому, как она смотрела на прилавок, видно было, что она съела бы и гамбургер, но она не хотела, чтоб я подумал, что она жадина. В следующий раз мы встретились в «Облаках», в субботу, в тот вечер, когда Голли попался. Она пришла с друзьями. Мы станцевали пару медляков, но в основном сидели внизу и разговаривали о группах. Я нервничал из-за того, что там собрались все мои друзья, и даже обрадовался, когда она сказала, что ей нужно домой, и мы рано ушли, чтобы прогуляться по городу. Думаю, что только Рентон и Мэтти из Лейта видели, как мы уходили. По дороге мы целовались и говорили о музыке. Я проводил ее до Далри, а потом поспешил домой по Горджи-роуд и прямиком в район.

Короче, я все пропустил, пропустил все события. Энди Гэллоуэя, малыша Голли, моего маленького друга, забрали в КПЗ на доследование. Никаких залогов и порук, социальная работа, психиатрическая экспертиза, суд. Вот что бесит меня больше всего, вводит в депрессию, как говорит моя мама: я ничего не могу изменить в ситуации с Голли, и я не в состоянии решить вопрос с еблей.

Я просто знал, что, если я не присуну кому-нибудь в ближайшие недели, нет, дни, я так и останусь девственником, обреченным жить с мамой и папой до конца дней. Ставки пиздец как велики. Я был готов. Более чем. Я только и думал что о сексе.

Секс. Секс. Секс.

Я позвонил Сабрине, и мы договорились встретиться в «Уимпи» во вторник. Мы сидели и целовались, пока я чуть не кончил прям в штаны. Хорошо было, но мало. Я собрался с духом и спросил, не хочет ли она зайти ко мне, послушать пластинки в субботу, когда мама с папой будут в «Тартан-клубе».

Сабрина хитро так улыбнулась и сказала:

– Ну, если хочешь.

Я сделаю это.

Приходи ко мне в гости, рассмеши меня…

Я не мог дождаться субботы. Время тянулось как резина. В среду вечером я вышел из дома, чтобы позвонить ей, хоть это и совсем не круто. Телефонную будку разъебали. Пришлось идти домой и звонить тайком. К телефону подошел ее отец. Я спросил ее срывающимся голосом. Она казалась вполне спокойной, как будто ей пофиг, и я даже засомневался, придет ли она. Мне пришлось говорить шепотом, и я думал, что, если зайдут мама или папа, я немедленно зардеюсь. Потом я старался говорить грубее, как будто звоню приятелю.

Теперь я сомневался насчет ее субботнего визита, хоть она и ответила «да», когда я сказал «увидимся в субботу». Какая тоска.

Потом в цветочном Ньюмана был Топси, который предложил мне пойти в субботу на «Хартс». Нет. Ни в коем случае. Там будет эта Мэгги. Сабрина лучше ее. Я-то думал забраться на нее, когда уедут ее родители. Билли сказал, что они оставили ее в квартире одну, а сами уехали в Блэкпул. Тощая малышка Мэгги, что отшила меня и дала гребаному Терри, как он, во всяком случае, утверждает. Хотя по мне, так это пиздеж. Не может же он трахать всех, у кого есть пихва.

Евреи и неевреи

Топси докапывался всю неделю; в школе, потом на работе, все хотел, чтоб я поехал с ними в Монтроз на «Хартс». Все потому, что в субботу я ходил на «Хибз». Он, наверное, подумал, что я переметнулся. Куда там. Я до сих пор подссываю, когда думаю о том харчке, что я проглотил. Удары и толчки мне пофиг, но это просто отвратительно. Что за дебильная смерть: подхватить гепатит от какого-то уебана из Глазго, придя поддержать «Хибз», которых я все равно, суки, ненавижу! Это даже не по рок-н-ролльному, это тебе не передоз и не крушение вертолета. Представляю Мэгги Орр и всех девчонок из школы: все в черном, стоят вокруг моей могилы, роняют слезы и горько жалеют о том, что им не хватило ума дать мне, пока у них был такой шанс.

Кроме того, что он всю неделю меня поливал, Топси теперь требует, чтоб я снова и снова рассказывал о том, что произошло в субботу. Мы сели в подвале магазина, в подсобке, передохнуть. Пидор Джордж в погребе составляет букеты, мастерит венки.

Наш мистер Мопси очарован Дойлами, Дозо в особенности. Он требует, чтоб я рассказал все по новой: кто первым начал, Дойл или Джентльмен, кто был самый борзый, всю эту хуйню. Рассказывать сначала было ничего, даже весело, но потом – голова пухнет.

Чтобы сменить тему, я заговорил о нашей группе.

– Знаешь что, прошлой ночью мне в голову пришла отличная мелодия, – говорю.

Тут Топси примолк и задумался. Потом он потянул воздух сквозь большие передние зубы, как всегда делает, когда собирается что-то сказать.

– После прошлого раза мой старик больше не пустит нас репетировать у нас дома.

Удивил, бля! Этот урод собрал там всех телок, Мэгги Орр и т. п. Мне жаловаться не на что, но его комната напоминала Сент-Джеймс-Центр. Мы все перевозбудились, стали выделываться, выкручивать громкость на усилках, в итоге его старик просто нас выгнал. Группа, бля.

– Да-да, моя старушка тоже недовольна, – признался я. – Все равно у меня репетировать без понта, старик лезет без конца. Мне даже гитару у него не отнять. Нужно просто всю дорогу играть у Малка. Так будет реальнее. А то пока он дотащит свою установку и расставит барабаны, уже пора ее складывать.

– Вот его старушка обрадуется, – сказал Топси, отламывая кусочек от «Кит-Ката» и опуская его в кружку с чаем.

– Да, согласен, это запара.

Хотя что теперь не запара. Сидим здесь, в «Магазине для садоводов и цветоводов Ньюмана», когда надо репетировать. «Мухлеж» должен и может стать лучшей группой всех времен, но мешает такой вот бред. Хотя теперь лучшее время на работе – перерыв, когда можно сесть и обсудить важные дела.