Ирвин Уэлш – Длинные ножи (страница 8)

– Ты же играл по-крупному, Гарет. Пытался добиться какой-то реакции от коррумпированного, умирающего государства и пассивного общества. Я думаю, что сеять черный ужас в сердцах незнакомцев, людей, просто пытающихся наладить свою жизнь, для тебя не самый большой кайф.

– А ты меня хорошо знаешь, – саркастически усмехается тот.

– Не знаю, но я предполагаю, что часть того, что ты говоришь, правда, – И он снова смотрит в каменные, мертвые глаза Кондитера. – И есть еще одна причина.

– Какая?

Леннокс показывает ему на телефоне фотографии Галливера, которые сделала Драммонд. В дополнение он демонстрирует более свежий снимок засохших гениталий, свисающих с готической арки.

Кондитер разглядывает фотографии. Его лицо остается бесстрастным, а глаза – такими же неподвижными, как и всегда.

– Снято сегодня утром. Отрезанный прибор – ближе к обеду. Если это как-то связано с похожим нападением в Лондоне, то ты уже не главная звезда новостей. Этот новичок охотится на людей у власти, а не беззащитных детей, – заявляет он с наигранной грустью. – Это гораздо более интересно для журналистов и общественности.

Он наблюдает за Кондитером, который поднимает на него глаза и неохотно возвращает телефон обратно.

– Мне бы не помешал такой, Леннокс – я имею в виду мобильник. Сможешь достать?

– Хранение мобильного телефона в тюрьме является серьезным преступлением, – невозмутимо говорит Леннокс, который знает, что Кондитер отбывает три пожизненных срока. – Максимальное наказание при осуждении за хранение мобильника составляет два года тюремного заключения или штраф, или и то, и другое.

– Я бы выбрал штраф, – ухмыляется Кондитер.

Леннокс возвращается к сути дела.

– Я хочу сказать, что все твое планирование, все эти годы усилий по созданию наследия – все это может быть перечеркнуто и забыто. Если бы ты дал мне хотя бы один желтый блокнот и указал местоположение, ты бы снова был в игре. Для всего нужно подходящее время, – И он холодно смотрит на Кондитера. – Я ведь не вечно буду работать в полиции, Гарет. Меня тоже заботит наследие. Я хочу быть человеком, который задержал самого опасного серийного убийцу в Британии, а не тем, кто упрятал за решетку обычного педофила, терроризировавшего беззащитных жертв. Подумай об этом, – заканчивает он, вставая и собираясь покинуть камеру, чтобы дать собеседнику возможность поразмыслить. – Где-то там чувак, который кастрирует влиятельных мужчин. Сейчас полиции и журналистам интересен только он. Их не заботят девочки и молодые женщины из рабочего класса, которых ты похищал и убивал. А нам с тобой, каждому по-своему, они не безразличны.

Кондитер молчит.

Леннокс зло смотрит на него, а затем грозит пальцем.

– Не засри нам все это.

– Я подумаю, – отвечает Кондитер раздраженно. – А ты подумай про мой телефон.

Отправляясь на встречу со своей невестой, Рэй Леннокс оставляет человека, которого ненавидит больше всего на свете, чувствуя, что только что нырнул в дерьмо глубже, чем когда-либо.

4

На столе, покрытом клетчатой скатертью, горит свеча, окутывая сидящих за ним романтическим светом. Леннокс наблюдает, как мужчина средних лет в костюме, сидящий недалеко от них, отрезает большой кусок оленины, напоминающий ему окровавленный обрубок мужского достоинства Галливера. Пытаясь избавиться от неприятных ассоциаций, он смотрит на свою невесту Труди Лоу, сидящую напротив. На Труди очаровательное синее платье, волосы заколоты в высокой прическе. Он жалеет, что выбрал более повседневную одежду: черную куртку "Harrington" и легкий джемпер "Hugo Boss" василькового цвета с круглым воротником. На ногах у него удобные мокасины. Леннокс чувствует себя немного неловко, зная, что его брат Стюарт, поддерживающий "Хиберниан", склонен отвергать обувь без шнурков, "которую носят только фанаты "Хартс".

Перед Труди стоит бокал вина. Леннокс, заказавший газированную воду и двойной эспрессо, жалеет, что они ужинают не здесь, а у его сестры: в этом ресторане французской кухни и винном баре, в котором они регулярно бывают, еда отличная. Здесь подают простые блюда с использованием местных ингредиентов, а у Джеки будет все слишком изысканно. К тому же он боится снова встретиться с матерью.

Труди радуется, что ее жених в хорошем настроении. Заказать вино было не самой лучшей идеей, но вообще она редко пьет в его присутствии. Только один бокал не слишком сладкого шардоне. Она бросает неодобрительный взгляд на его двойной эспрессо. Она читала, что из-за эффекта кофеина крепкий кофе – это наркотик, ведущий к кокаину. Он понимает, о чем она думает, и они обмениваются печальными взглядами. Разговор идет о том, приведет ли повышение Леннокса в связи с предстоящей реорганизацией к большему или меньшему стрессу.

– Меньше, – заявляет Труди, – потому что тебе не придется напрямую разбираться со всеми этими шокирующими делами, но больше, потому что тебе придется нести ответственность за ошибки других.

– Короче, то на то и выйдет.

Труди проводит рукой по своим светлым волосам, заправляет прядь за ухо, поправляет сережку.

– Но какой вариант был бы для тебя более стрессовым, Рэй?

– Не знаю, – признается Леннокс, снова бросая взгляд на бизнесмена в костюме за соседним столиком. Как и у Леннокса, девушка этого мужика намного моложе, и он одаривает его противной заговорщической улыбкой. Леннокс думает о жертве из Лондона: его тоже описывали как "бизнесмена", а его личность не разглашалась. Этот случай, когда, как сообщается, обнаженный мужчина выбежал, прикрывая ладонью кровоточащие гениталии, в вестибюль отеля "Савой", получил очень скудное освещение в СМИ и мог заинтересовать только копов и адвокатов типа Мойры Галливер. Это означает, что жертва была кем-то известным, возможно, высокопоставленным политиком или знаменитостью. Определенно кем-то, в ком власть предержащие были по-настоящему заинтересованы.

Труди не терпится обсудить собственные амбиции Леннокса в продвижении по службе, а именно собеседования на должность Боба Тоула, которые состоятся в следующий понедельник в рамках полномасштабной реорганизации департамента полиции Эдинбурга в целом и отдела тяжких преступлений в частности.

– Они для начала, так сказать, будут вырубать сухостой, начиная с Боба Тоула.

– А ему разве и так не пора на пенсию?

– Ну, он немного до нее не доработает как раз из-за этой реорганизации, – Леннокс делает глоток воды. – Думаю, если бы у него был выбор, он бы отработал весь срок. Но теперь, когда он знает, что такой возможности нет, он, похоже, хочет поскорее свалить, – продолжает он, наблюдая за змеиной улыбкой того бизнесмена, который тянется через стол к руке своей спутницы.

– Ну вот и хорошо, – Труди делает глоток вина, с удовлетворением отмечая, что ее жених не проявляет никаких признаков тяги к алкоголю.

– И вот теперь, – Леннокс прикусывает нижнюю губу, – меня продвигают на его пост, а я и сам не знаю, нужно ли это мне.

Труди, которую уже дважды продвигали в ее компании "Caledonian Gas", заявляет:

– Нет ничего плохого в здоровых амбициях, Рэй, – Огонек в ее глазах говорит, что ее восхищает мысль о том, что они – будущая влиятельная пара высокого полета. Это шанс как для продвижения в обществе, так и для того, чтобы покончить с его опасной работой.

Леннокс потирает щетину на подбородке. Он думает о своей встрече с Кондитером – о том, что было бы не так и плохо, если бы кто-то другой вместо него занимался такими делами. Иногда это все так утомляет.

Труди подается вперед на стуле. Наклоняется вперед, и глубокий вырез, открывающий округлую грудь, словно бросает ему вызов.

– Но чего ты на самом деле хочешь, Рэй?

– Я хочу... – задумчиво произносит Леннокс, окидывая взглядом ее обтягивающее платье. – отвезти тебя домой и отодрать хорошенько.

– Я бы совсем не возражала, – мурлычет его подруга, наслаждаясь возвращением прежнего Леннокса. Теперь он, кажется, наконец-то не та развалина, почти разрушенная делом мистера Кондитера. То безумное приключение в Майами странным образом оживило его.

– Не надо было бы ехать на этот помпезный ужин. Ну, еще весь вечер впереди. Так что там задерживаться не планируем!

– К тебе или ко мне?

– Ко мне, – отвечает Леннокс. – Я даже постельное белье сменил.

– Умеешь ты побаловать девушку, – Труди допивает вино и смотрит на телефон. – Такси уже ждет.

Леннокс залпом выпивает свою воду и встает. В последний раз он виделся с матерью на похоронах отца. Тогда он психанул и устроил сцену. Теперь она рассталась со своим давним любовником Джоком Эллардайсом. Труди видит, что Леннокс хмурит брови – он явно в замешательстве.

Пока они едут на такси по серым улицам Эдинбурга, с которых отступает лето, она убеждает его:

– Жизнь слишком коротка, Рэй. Будь добрее к людям и не вмешивайся в чужие дела.

– Отличный совет.

Кто-то сам лезет в чужое дерьмо. А другим его суют под нос.

На извилистых, мощеных второстепенных улицах, которые выбирает водитель, машин немного, и, хотя трясет их изрядно, на место они приезжают вовремя. Труди одобрительно оглядывается, когда они ступают на гравий перед огромным особняком из красного песчаника в фешенебельном пригороде Грейндж, где их встречает Кондор, золотистый лабрадор, который стал еще толще. Дом принадлежит Джеки и ее мужу Ангусу. Они оба юристы, она по уголовному праву, а он – по корпоративному. Леннокс замечает задумчивые морщинки на лбу своей невесты. Наверное, сейчас она оценивает стоимость их квартир и складывает зарплаты, чтобы рассчитать сумму ипотечного платежа, необходимую для покупки такого жилья, как это.