Ирвин Уэлш – Длинные ножи (страница 65)

– Ну так как, этим богатеньким пидорам снова сойдет все с рук? Кроме такого возмездия, которого добивалась Салли, им ничего не угрожает?

– Кто знает, Рэй, – Тоул внимательно смотрит на него. – Сколько бессонных ночей приходится пережить людям, совершившим подобные поступки? Беззаботная юность проходит, мы стареем, и нам больше нечем заняться, кроме как размышлять о своих прегрешениях. Может, для таких людей это и есть наказание. Возможно, это и есть Божья кара, – размышляет Тоул, глядя на Леннокса, а затем ехидным тоном добавляет: – И кто знает, сколько еще копий этих файлов существует?

Леннокс улыбается, понимая, что это уже не важно. Реальность такова, что в нашем постдемократическом обществе, поклоняющемся силе и власти, любое сопротивление стало бесполезным. Премьер-министра из партии тори можно заснять на камеру насилующим кричащего ребенка-сироту, а побежденные массы, вероятно, будут продолжать им восхищаться. Обладающая властью и силой элита останется неприкасаемой. Мы либо трусим перед ней, либо, что еще хуже, защищаем ее, свирепо рыча. Для одного процента общества и их подручных наши дети являются всего лишь добычей, полученной в результате победы в классовой войне. После битвы при Оргриве¹⁹ они укрепили свою хватку, сосредоточив всю власть в своих руках. Ни одна газета или телеканал не будут публиковать такую информацию, а если эти файлы и появятся на каком-нибудь радикальном сайте, их будут игнорировать или безоговорочно отрицать, как мистификацию.

Леннокс проводит несколько предрассветных часов, попивая односолодовый виски с Бобом Тоулом, с которым за все годы совместной работы они едва ли выпили вместе по чашечке кофе.

– Мир меняется, Рэй, – говорит Тоул. – Он от нас ускользает. Наше время уже ушло. Такие, как я, ты и Гиллман, по разным причинам, не смогут приспособиться к новым условиям. Не важно, на улицах или в эшелонах власти, политика и правила игры изменились, а мы просто этого не можем понять. И знаешь, – Тоул смотрит на него с внезапной самоуверенностью. – я думаю, что меня это устраивает. Дело тут, в конце концов, не в моей карьере или профессиональном наследии. Мы занимаемся этим, чтобы искать пропавших детишек, которых похищают эти чудовища. А потом мы их сажаем. Вот и все. Мы офицеры полиции, Рэй.

– Нет, босс, извини, не соглашусь – убежденно говорит Леннокс, когда Тоул наклоняется, чтобы наполнить свой хрустальный стакан. – Чуваки, которые занимаются магазинными ворами и водителями, у которых задняя фара не горит, – это офицеры полиции. Они служат государству. А мы, засранцы из отдела тяжких, служим людям. Мы хотим общего блага. Мы несем возмездие, – И он видит, как глаза его босса на секунду загораются. В эту секунду Леннокс понимает, что Тоул когда-то был таким же, как он, обреченным духом отмщения, а потом погряз в организационной работе и реальной политике. – Наша работа – одна из самых достойных. Только я больше не могу ее выполнять, потому что самые главные пидоры засели в коридорах власти, и нам до этих ублюдков не добраться. Вместо этого мы ловим каких-то дальнобойщиков из Халла.

– Ты все тот же рыцарь в сияющих доспехах, Рэй, – ухмыляется Тоул. – Даже не знаю, как ты будешь жить без работы в полиции.

Путешествовать. Съезжу на пару фестивалей. Может, на какой-нибудь рэйв загляну. И, само собой, потрахаюсь хорошенько.

– А ты? Что ты собираешься делать?

– Садом буду заниматься, Рэй, – Тоул поднимает густые брови, которые бы не мешало подстричь. – Господи, раньше я смеялся над стариками, которые уходили на пенсию, чтобы ухаживать за садом. А теперь я жалею, что раньше не смог добраться до этого места спокойствия и душевного равновесия. Но что тебе объяснять, – смеется он. – Молод ты еще, чтобы понимать подобные вещи.

Моложавый вид Тоула, лишенного своего обычного костюма, заставляет Леннокса в этом сомневаться.

– Еще кое-что важное, – Тоул смотрит на стоящую на каминной полке фотографию Маргарет, которая уже давно ушла спать. – Найди себе женщину. Я знаю, что после Труди тебе какое-то время будет тяжело, но не опускай руки. Найди спутницу жизни. Кого-то, кто может помочь тебе стать лучшей версией самого себя.

Это последний разумный комментарий, который Леннокс помнит из той ночи, а потом все теряется в гораздо более веселом алкогольном забвении, чем то, к которому Леннокс привык за последнее время. Пьяно обняв своего бывшего босса в дверях и пошутив, что "Лучше все же по ветру ссать... Я так думаю", Леннокс берет такси до дома. По пути он размышляет о том, что Тоул не так уж плох: не на работе он совсем другой человек. Если его спутница жизни сделала его лучшей версией самого себя, то очевидно, что его работа дала обратный результат. Теперь, как и ему, Тоулу еще предстоит исправлять нанесенный себе вред.

Может, такая уж у нас судьба. Не за что, Аманда.

Эпилог

На следующий день в лучах слабого солнца Рэй Леннокс стоит возле тюрьмы Сатон, дрожа на холодном утреннем ветру. Ему пришлось постараться, чтобы Джейн Мелвилл организовала еще один последний визит. Он сказал ей, что официально числится в полиции до следующего месяца. Это его последний шанс выжать из Кондитера еще несколько имен пропавших девушек. Ему не пришлось говорить, что среди них могла быть и Ребекка: это было само собой. Встретив его на парковке, она говорит:

– Давай только без насилия в стиле Гиллмана.

– Нет, конечно, – отвечает Леннокс. – Я совсем не такой.

Он смотрит на суровое здание, гадая, посетит ли когда-нибудь снова это место. Надеется, что никогда, особенно если учесть, что в худшем случае это будет в качестве заключенного.

Когда он добирается до камеры, Кондитер читает "Нэшнл Джиографик". Он кладет журнал, увидев его.

– Леннокс...

– Мне будет не хватать наших бесед, — говорит Рэй Леннокс, упиваясь озадаченным взглядом Кондитера. – Должен сказать, я действительно немного расстроен тем, что меня вытеснил твой биограф. Хотя это теперь уже не моя проблема.

– Это еще почему?

– Я в отпуске, уже подал заявление на увольнение, – весело говорит Леннокс. – Эта игра в полицию больше не для меня. А тебе, вероятно, придется поискать другого биографа. Я вообще-то не люблю, когда меня пытаются убрать в сторону.

Кондитер выглядит обеспокоенным: что-то такое есть в голосе и взгляде его старого врага. Заключенный собирается заговорить, когда голова Рэя Леннокса врезается ему в лицо. Он не попадает Кондитеру в нос, но чувствует, как передние зубы того ломаются, царапая ему лоб, и их кровь смешивается. Затем Леннокс набрасывается на него и молча и расчетливо бьет его головой об пол.

Он останавливается только тогда, когда понимает, что сквозь панические, задыхающиеся хрипы Кондитер называет имена и места, которые, как он знает, могут спасти его жизнь. Приходя в себя, Леннокс прекращает избиение. Он встает, спокойный, даже не сбив дыхания, и наблюдает, как Кондитер корчится на холодном полу камеры, как застигнутый ливнем дождевой червяк. Достав свой "iPhone", он включает режим записи, чтобы записать жалкий монолог детоубийцы.

Убедившись, что у него есть все, что ему нужно, Леннокс смотрит на избитого Кондитера, у которого хватает наглости поднять на него глаза, в которых сквозь страх просвечивает ненависть.

– Не жалей о потере своего биографа, – говорит он близорукому бывшему государственному служащему. – Он тебя все равно наебывал, ты, тупой ублюдок. Ты только детей и можешь обижать, а в мире взрослых ты никто, – и он ногой бьет Кондитера по лицу с такой силой, что с очередными брызгами крови вылетают два зуба.

Затем он выходит из камеры, потирая содранные руки и кивая Ронни Макартуру, который заглядывает внутрь и замечает:

– Похоже, этот пидор упал.

– Стыд и раскаяние, Ронни, – говорит Леннокс. – так их мучают, что они на ногах не стоят.

Он выходит из тюрьмы и направляется на парковку, где его ждет Джейн Мелвилл. Ронни ей уже на радостях написал сообщение о том, что произошло в камере. Но она не восприняла эту новость с той радостью, которую проявил уходящий на пенсию тюремный надзиратель.

– Ты действительно думаешь, что лучше таких, как Гиллман?

– Да, – решительно говорит Леннокс, чувствуя вину за обман.

Но Джейн нелегко убедить.

– Тогда скажи, пожалуйста, как ты, бля, пришел к такому выводу.

– Потому что я постоянно терзаюсь мыслью, что, возможно, это не так. Это все, что у меня осталось. Не забирай хотя бы последнее, – просит Леннокс. Затем он проводит рукой по волосам. – Я узнал еще несколько имен... Мне жаль, но Ребекки среди них нет.

Джейн с мгновение смотрит на него и кивает, потом поворачивается и уходит.

Он садится в "Альфа-Ромео" и едет в два разных места, где забирает блокноты Кондитера. Первое находится на утесах близ Колдингема, недалеко от того места, где было найдено тело Бритни Хэмил. Ему приходится брести по щиколотку в воде к дальней части пустынной бухты, где он находит желтый блокнот в пакете на молнии, спрятанном за большим камнем. Второе место расположено на старом кладбище, к которому примыкает заброшенная железнодорожная сеть северного Эдинбурга. В стиле Кондитера, блокнот спрятан под упавшим надгробием с надписью:

ГРЕГОР ЭНДРЮ ЛЕННОКС

1922–1978

Насколько Ленноксу известно, они не родственники. Он долго возится, пока не удается отодвинуть камень и просунуть руку в образовавшееся пространство, чтобы вытащить пакет.