Ирвин Уэлш – Длинные ножи (страница 58)
– Так вся эта трансгендерная херня, которую мы расследовали...
– Просто уловка, чтобы отвлечь нас от его гребаных реальных дел, – На лице Холлиса появляется ухмылка, пока Леннокс смотрит на мужика в платье. – Не делай такую грустную рожу, Рэй, я знаю, что это же вы изобрели всю эту транс-клоунаду, расхаживая в своих дурацких килтах. Но если бы этому пидору Галливеру не нравились мужики в платьях, он бы никогда не потерял свой прибор, а мы бы никогда не нашли этих ублюдков. Так где Вик Рават?
– Я собираюсь допросить этого еблана по методу Марка Холлиса, чтобы выяснить это, – B он показывает Холлиса и перепуганного Гейла друг другу в телефоне. – Я тебе перезвоню позже, как только найду Равата, – Холлис мрачно кивает, и Леннокс отключается и поворачивается к Гейлу. – Где он?
– Не могу сказать, – хныкает Гейл.
– Боишься его? Ах ты ебаная туша! Почему?
– Он себе на уме. Мы сначала ему поверили, но потом я выяснил, что это он уделал Галливера. Мы с Лорен спорили о движении, и я просто проболтался, сказав ей, кто разобрался с Галливером. Мне пришлось ему признаться, что я проговорился. Он напал на Лорен. Сначала хотел меня на нее натравить. Я не согласился, тогда он сам это сделал. Ты же видел, что они сделали с Галливером, он и она. Они настоящие убийцы!
Леннокс чувствует, что в груди сейчас что-то разорвется:
– Она! Кто она?!
– Салли. Салли Харт.
Леннокс чувствует, как внутри все обрывается. Он недоверчиво смотрит на Гейла Его напуганный пленник начинает бормотать.
– Я был ее клиентом... я бы для нее все, что угодно, сделал... Я дал ей всю информацию, которая у нашей группы была о Галливере... Потом, когда Лорен обо всем узнала и начала лезть не в свое дело... – Запинающаяся речь Гейла кажется признанием важности и последствий его слов. – Они... они хотели, чтобы я ее убрал... но я бы так ни за что не сделал! Потом они сами все сделали... то есть, Викрам, без Салли. Но они оба... они оба напали на Галливера... – лепечет он, и его лицо искажается.
Его терпение иссякло, и, охваченный яростью от унижения, Леннокс бьет Гейла с такой силой, что руку пронзает боль, и он чувствует, как зубы того расшатываются, а изо рта льется кровь.
– Еще раз спрашиваю. Где они?
Это решающий удар, подстрекаемый визгом Леоноры, наконец, окончательно ломает волю этого здоровенного мужика в платье.
– Там... я думаю... – Он указывает в окно на соседнюю башню завода Чанселот-Милл. – Я им дал ключи, чтобы они могли использовать помещение...
Леннокс смотрит на нависающее снаружи здание. Направляется к выходу, чтобы найти коридор, соединяющий две башни.
– А мне что делать? – спрашивает Леонора.
– Поезжай домой, – отвечает он. – и жди Фрейзера.
И Леннокс срывается с места, все время думая
42
...это первая мысль Дугласа Гиллмана, когда он просыпается пристегнутым к чему-то вроде больничной каталки. Привязанный за запястья и шею ремнями, он инстинктивно пытается оттолкнуться ногами, но обнаруживает, что его лодыжки прикручены к бортам. Он смотрит на потрескавшийся потолок, так как ремень на шее не дает ему поднять голову. Вокруг него все заставлено чем-то, похожим на старое неиспользуемое заводское оборудование. Вероятно, он на какой-то старой фабрике в заброшенном промышленном районе. Гиллман знает, что с ним произойдет. Понял, как только у него закружилась голова в той квартире.
Сможет ли он, став евнухом, продолжать раскрывать сексуальные преступления? Странно это будет выглядеть. Маловато энтузиазма будет у него к такой работе. Гиллман чувствует, как непроизвольный смешок прокатывается по его телу. Затем эти мысли истощают его ограниченный запас воли к сопротивлению, и он вспоминает останки Норри Эрскина, обнаженного, посиневшего и лишенного члена, в Гайл-парке. Эта картина погружает его в такое сокрушительное отчаяние, что ему кажется, что он прямо сейчас умрет.
Подтверждающий худшие опасения голос раздается у него за спиной:
– Почему насильники, педофилы и убийцы – мужчины? – спрашивает Салли Харт, проходя мимо Гиллмана и поворачиваясь к нему лицом. Ее светлый парик сброшен, обнажая волосы чуть более серебристого оттенка длиной до воротника.
Его мозг сейчас взорвется, но Гиллману все же удается прохрипеть с саркастическим вызовом:
– Может быть, женщинам не хватает уверенности в себе... патриархат... системное угнетение...
– Раньше, может, и не хватало.
Салли наклоняется, попадая в поле его зрения. В руках у нее садовые ножницы.
Внутри Дугласа Гиллмана все сжимается. Это же будет хуже смерти. Потеряв свое мужское достоинство, он станет лишь призраком, напоминающим об упадке токсичной маскулинности.
Салли подходит к нижней части каталки, задирает Гиллману штанину и засовывает одно лезвие ему под одежду. Начинает резать вверх, к паху. Пока она продвигается все выше, он все еще продолжает вызывающе ухмыляться.
– А ты молодец. Обычно они умоляют.
Сохраняя внешнюю невозмутимость, Гиллман презрительно рычит:
– Пошла ты, шлюха тупая. Думаешь, что-то изменится, если ты пару членов отрежешь? Нихуя подобного, так что давай, режь. Я уже давно бесплатно ни с кем не трахался, так что мне похуй, слышь.
– А вот мне нет, а ты скоро не сможешь и за деньги...
– ХВАТИТ, – вдруг говорит громкий, звонкий голос. В дверях стоит Рэй Леннокс.
Салли замирает, затем делает шаг к нему с ножницами в руке.
– Рэй... я же вижу, что ты с нами.
– Тебе пришлось хлебнуть дерьма. И ты хочешь мести. Я все это понимаю, – признает Леннокс. – Ты знаешь, что я-то понимаю. Но он здесь ни при чем.
– Ну же, Рэй, – И она кивает на Гиллмана. – ты же говорил, что ненавидел его, желал ему смерти. Ты ведь на нашей стороне.
Гиллман пытается повернуть голову в их сторону. Недоверчиво раскрыв рот, он изо всех сил пытается понять, что происходит.
– Что за хуйня... Ленни, бля... Эрскин... он же был извращенцем...
Леннокс бросает на Гиллмана виноватый взгляд.
– Это я образно выразился, – неубедительно говорит он, поворачиваясь обратно к Салли. – Все же кастрация и калечащие операции на половых органах – это уже чересчур, – Он продвигается вперед, пытаясь встать между ней и Гиллманом. – Где Викрам?
Салли внезапно бросается на Гиллмана с садовыми ножницами, поднимая их над головой и пытаясь вонзить в него, но Леннокс резким броском прикрывает своего коллегу. Ножницы прорезают рукав темно-бордовой куртки "Hugo Boss", оцарапав руку, но этого достаточно, чтобы отвести удар в сторону груди Дуги Гиллмана. Когда Леннокс наваливается на Гиллмана, оба вскрикивают друг другу в лицо.
Леннокс скатывается с каталки и выбивает ножницы из рук Салли. Она пытается поднять их, но он наступает на них, зажимая ей руку.
Салли взвизгивает и выдергивает руку, бросаясь к своей сумке, а Гиллман орет:
– Отвяжи меня, нахуй!
Леннокс разрывается, не зная, что делать. Видит, как Салли хватает что-то из сумки. Замирает в ужасе, думая, что это пистолет. Это какая-то бутылочка, и Салли открывает ее и пытается проглотить содержимое, но Леннокс вырывает ее у нее из рук.
– Отдай, прошу, – умоляет она.
– НЕ ОСТАНАВЛИВАЙ ЭТУ СУКУ! – ревет Гиллман с каталки.
– Нет, – заявляет Леннокс. – Тебе есть, что рассказать.
– Уже слишком поздно, – И она выбегает через двери, которые ведут на плоскую крышу.
Леннокс устремляется за ней, слыша крики Гиллмана:
– ЛЕННИ! СУКА, РАЗВЯЖИ МЕНЯ!
Но он уже на крыше. С одной стороны устремляется ввысь город, где замок наполовину скрыт облаками. С другой стороны – плоская маслянистая поверхность реки Форт. Он видит, как Салли подходит к краю. Перил нет. Вокруг завывает ветер.
– Нет, Салли, пожалуйста! Отойди оттуда!
Салли Харт закрывает глаза. Ее одежда развевается на ветру. Она раскидывает руки, как будто собирается взлететь вверх, к солнцу, а не упасть на ужасный бетон этой отвоеванной у моря земли.