Ирвин Уэлш – Длинные ножи (страница 39)
Рост и телосложение у меня были примерно такие же, как у Гейла. Я решил, что если смогу заставить себя пережить унизительный маскарад с этими дурацкими болтающимися браслетами и поясами, они увидят только еще одного нелепого урода, выставляющего себя напоказ. Тогда, конечно, Гейла опознают как убийцу Лорен Фэйрчайлд.
Одним выстрелом два воображаемых зайца.
Но мне все испортил человек, которого я знал, как инспектора Рэя Леннокса. Мне едва удалось скрыться. Он довольно крепкий мужик, хотя для человека моей силы не представлял проблемы. Однако я осознал, с каким упорством он нас будет преследовать. Я увидел его решимость, когда готовился закончить работу и лишить жизни этот несчастный экземпляр. К счастью, Леннокс
Такой же, как и другие.
Недостаточно просто их кастрировать. Они должны понести всю ответственность за свои преступления и понять, что являются частью репрессивной государственной машины. Раскаяние, хотя оно и приветствуется, на самом деле не является нашей целью, поскольку пользы для них от него немного. Мы просто хотим, чтобы они поняли, почему мы делаем то, что делаем. Не то, чтобы мы хотели о чем-то договориться.
Мы не ведем переговоров.
25
Дом чистый и уютный. Ее фотография в простой черной рамке до сих пор стоит на каминной полке, похожей на алтарь. На ней она улыбается. Команда спецов поднимет на поверхность это синее клетчатое платье, превратившееся в тряпку, обернутую вокруг груды костей на дне того мрачного заброшенного колодца. Длинные светлые волосы, обесцвеченные до цвета соломы из пугала, обрамляли некогда красивые глаза, ставшие мертвыми впадинами. Череп...
Во второй девушке быстро опознали Элисон Макинтайр, которая исчезла по дороге домой из клуба "Calton Studios" десять лет назад. Она была пьяна и поссорилась со своим бойфрендом. Она вышла, чтобы взять такси, и с тех пор ее никто не видел. Ее якобы "замечали" потом в Лондоне и Лидсе.
Пока навязчивые мысли вонзаются в него, как гвозди в крышку гроба, Леннокс чуть ли не падает на диван. Затем, внезапно осознав, где он находится, он старается не показать, как ему больно. Снова смотрит на фото улыбающейся девочки...
– Садись, сынок, – говорит мужчина. Алану Ллойду, вероятно, всего на несколько лет больше, чем ему, но он выглядит и ведет себя как минимум на двадцать лет старше. Плечи Ллойда горбятся, а глаза кажутся неподвижными, будто стеклянными.
Леннокс чувствует, как дрожат пальцы. Представляет себе осколки хрупкого, покрытого пылью черепа Хейзел у себя под ногтями. Когда они вытащили его на поверхность из того колодца, он мыл руки до тех пор, пока они не начали кровоточить. Но это не помогло.
Джойс Ллойд, мать Хейзел, сидит в кресле напротив него, пополневшая, раздавленная горем, столь же неуклонным и неумолимым, как то, от которого похудел ее муж. И все же, даже через столько лет, напряжение и страдание отражаются на ее полноватом лице. Семью Макинтайров он не знает. Элисон исчезла, когда он временно уходил из отдела тяжких преступлений. Кто о ней будет скорбеть? Через какой ад пришлось пройти этим девочкам здесь, на земле?
– Мы нашли ее тело в колодце недалеко от Килликранки, мне очень жаль, – говорит Леннокс ровным голосом, чувствуя, как нарастающее отчаяние сжигает его. – Убийцей был Гарет Хорсбург, известный как мистер Кондитер.
– Я хочу ее увидеть, – говорит Алан Ллойд.
– Я бы не рекомендовал этого делать, мистер Ллойд, – старается он говорить самым профессиональным голосом. Но на самом деле Ленноксу просто хочется обнять этого мужчину и его жену. Он тяжело сглатывает и понимает, как это заметно. – Ее тело разложилось... – Рэй Леннокс сейчас изо всех сил старается держать себя в руках. Ему нужно выпить, нужен кокаин, хоть что-то, чтобы забыться. – Все, что делало ее вашей Хейзел... ничего не осталось. Кроме одной вещи, – Он вынимает цепочку с медальоном и отдает ее Джойс Ллойд. В ней – маленький портрет ее родителей, когда они были молодыми.
Пара смотрит на него, затем обнимается, тонкие руки Алана обхватывают массивное тело его жены, и они оба разражаются прерывистыми рыданиями. Сколько раз они уже так плакали, пока их тела старели и разрушались под тяжестью лет и горя?
– Она обрела покой, Джойс... но мы... ей нужно, чтобы мы его тоже обрели, – с надеждой говорит Алан. Он смотрит на Леннокса. – Этому человеку не все равно, Джойс, он действительно старался найти ее. Он поймал этого зверя Хорсбурга...
– Простите, что не смог найти ее живой, – Леннокс чувствует, как его голос срывается, за ним вот-вот последуют его собственные слезы. Он крепко зажмуривает глаза. Все эти годы он пытался стать профессиональным полицейским, и вот все его навыки и умения ушли, утекли, как слезы, вытекающие из-под век и заставляющие его провести тыльной стороной ладони по лицу. – Я так старался. Я действительно сделал все, что мог.
Превратившийся в хриплое карканье голос Алана Ллойда все же обладает странной силой и убежденностью.
– Мы знаем, сынок. С самого начала ты вел себя не так, как остальные. Мы знали, что тебе не все равно.
Леннокс подавляет судорожный всхлип, встает и кивает.
– Да, мне не все равно, – внезапно произносит он страдальческим голосом, как несправедливо обиженный ребенок. – Я так ненавижу этих нелюдей! Просто ненавижу, – и он дрожит от страха и ярости, а потом вдруг оказывается в объятьях Ллойдов. Они оба, мать и отец, крепко обнимают его.
Он вдыхает слабые запахи Ллойдов: лосьона после бритья Алана, пудры Джойс. Это все так
– Да, сынок, но теперь, благодаря тебе, мы сможем попрощаться с Хейзел. Ты помог нам обрести покой, – спокойно продолжает Алан. – Теперь он нужен тебе самому.
– Покой, – говорит Леннокс, освобождаясь от их объятий. Он снова смотрит на фотографию, и им овладевает новая мысль. Он представляет, что это Труди, более молодая версия ее матери, на такой же каминной полке. Чета Лоу и их единственный ребенок, дочь Джоанны и Дональда, которого теперь тоже не стало. – Хейзел была вашим единственным ребенком?
Алан молча кивает.
Затем Леннокс покидает дом Ллойдов. К входной двери многоквартирного дома ведет длинная лестница. Спускаясь, он все думает о Кондитере.
Повернувшись спиной к дому Ллойдов, он направляется вниз по улице, в холодную темную ночь. Идет по подземному участку старой пригородной железной дороги Эдинбурга, этой сети пешеходных дорожек, пронизывающих город. Леннокс решает не возвращаться в штаб-квартиру полиции в Феттсе, но все еще жаждет компании самых задолбанных работой копов в отделе.
По тем подземным маршрутам, о которых знают лишь немногие туристы и приезжие, он добирается до центра города, направляясь в "Ремонтную мастерскую". Он входит в бар, как темный призрак, нарушая царящую там относительную тишину. Но того, с кем он хочет поговорить, там нет.
Норри Эрскина нигде не видно.
Трудоголик Скотт Маккоркел, примостившийся за стойкой бара, поднимает на него глаза от компьютера. Инглис смотрит в его сторону от доски для дартса, где он только что набрал приличные сто сорок очков. Только Гиллман, уплетающий рыбный ужин, принесенный из закусочной через дорогу, кажется, не замечает его появления.
Рядом с ним стоит Харкнесс, нервно прихлебывающий "Гиннесс".
– Ну, вся банда в сборе, – беззаботно говорит Леннокс.
– Привет, Рэй... да, кроме Эркскина, – отвечает Харкнесс, клюнув на наживку. Леннокс обращает внимание на то, что два других отсутствующих сотрудника отдела тяжких преступлений, Драммонд и Гловер, исключены из "банды" в силу своего пола.
Гиллман отрывается от своего рыбного ужина.
– Да, этого придурка из Глазго нигде не видать. Он вчера набухался, а потом шлялся по стрип-клубам. Может, и в сауну какую заглянул, чтобы разрядиться. У пизденыша, вероятно, жестокое похмелье, так что он скорее всего дома будет весь день дрочить на порнуху.
Не подавая вида, что он все слышал, и подавляя желание расспросить поподробнее, – Гиллман сразу почует "режим полицейского" – Леннокс, заказывает "Стеллу" и слышит, как Маккоркел вмешивается в разговор: