Ирвин Уэлш – Длинные ножи (страница 36)
Я был "одноруким азиатом", как охарактеризовал меня ехидный староста класса в мой самый первый день в школе. Но я был большим и злым парнем и даже одной рукой мог бить очень сильно. Я увлекся спортом. Моя инвалидность означала, что я не мог играть в регби или грести, но в спортзале я проводил столько времени, сколько мог. Но несмотря на это, мое увечье до сих пор иногда все равно причиняло мне страдания. Я опробовал несколько протезов рук, но все они в разной степени меня не устраивали.
Все свои интенсивные тренировки я проводил исключительно для подготовки к мести. Пока я таким образом себя развивал, у Ройи, казалось, тоже все было отлично. В Ислингтоне нам жилось очень хорошо. Яхангир был веселым собеседником, очень похожим на своего брата, моего отца, и не особенно пытался нас контролировать. Он обращался с нами как со взрослыми, позволяя мне и Ройе приходить и уходить, когда нам вздумается. Я быстро оценил вольности жизни в западном обществе. Я скоро открыл для себя алкоголь и девушек, но никогда не позволял ни опьянению, ни романтическим чувствам отвлечь меня от моей главной миссии. Поступив в Кембриджский университет, Ройя изучала вирусологию и инфекционные заболевания. Впоследствии она стала экспертом в этой области и преподавала и вела научную деятельность в Эдинбургском университете. Но все было хорошо лишь на поверхности. Ройя постоянно боролась с депрессией и тревогой. Однажды мне позвонила ее соседка по дому и сообщила, что у нее передозировка снотворного. Я немедленно поехал в Шотландию. Я сказал ей, что она не имеет права так поступать, что ей следует думать о своей блестящей карьере вирусолога.
– Те, кто жестоко обращаются с детьми – вот настоящие распространители заразы, – слабым голосом сказала она мне, лежа в кровати.
Она оправилась после того случая и продолжала жить прежней жизнью.
Я тоже поступил в университет, только в Оксфорде, где изучал журналистику. Я сменил имя с Араша Ланкарани на Викрама Равата. Иран и Запад продолжали ссориться, и теперь более модно было быть индийцем. Я вполне мог за него сойти. Работал в нескольких газетах. Я написал книгу "Привилегированный азиат: Моя жизнь в английской системе частных школ
В своей карьере журналиста я планировал пойти по стопам отца. Я собирался расследовать зверства коррумпированных режимов и, таким образом, привлечь к ответственности властную элиту. Но затем я понял две вещи. Во-первых, основная масса людей была подавлена, ошеломлена и напугана темпами происходивших перемен. Оболваненные раболепным пусканием слюней в телевизионных реалити-шоу, которые спонсировались властями, они терпимо относились к злоупотреблениям со стороны элиты или даже поклонялись им. В них была какая-то ярость жертвы, но они обращали ее друг на друга или на любую другую группу, к которой, по их мнению, относились лучше, чем к ним. И такое восприятие почти полностью контролировалось правящими кругами через средства массовой информации, которыми они управляли. Во-вторых, в любом случае, я не получал прямого удовлетворения от этой попытки разоблачить злоупотребления властей. Я хотел, чтобы они дрожали и корчились, чувствуя страх и беспомощность, которые они всегда пытались вселять в других. Я решил, что нужно подружиться с этими влиятельными людьми, которые считали, что у них есть данное Богом право разрушать чьи-то жизни. А потом я устрою для них настоящий ад.
Используя навыки, полученные при написании собственных мемуаров, я начал интересоваться написанием статей о жизни других людей.
Я стал
Вся моя эмоциональная и физическая подготовка была направлена на то, чтобы завоевать доверие этих тщеславных людей. Когда придет время, я вырву испорченные души из слабой плоти их тел.
За эти годы я сменил несколько протезов, пока, наконец, не нашел тот, который мне действительно подходил. Сделанный из латунного сплава, это был весьма тяжелый инструмент, достойный той силы, которая была в моих бицепсах, плечах и всем теле.
Потом однажды мне пришлось снова ехать в Эдинбург по очень печальному поводу. Ройя умерла: на этот раз передозировка стала смертельной. Я был опустошен, хотя это и не стало большим сюрпризом. На похоронах я произнес надгробную речь и попросил всех помолиться, чтобы она хотя бы после смерти обрела покой, который эти звери отняли у нее при жизни. Теперь жажда мести жгла меня еще сильнее. У меня уже было досье на всех, кто был моей целью. Да, это блюдо следовало подавать холодным, но я слишком долго ждал. Я буквально сгорал от ненависти. Но с чего же начать?
И тут вмешалась сама судьба.
На скромных поминках сестры ко мне подошла красивая светловолосая женщина и посмотрела прямо в глаза.
– Я работала с Ройей, – сказала она, протягивая левую руку, чтобы пожать мою единственную. Обычно люди подавали мне правую руку и очень смущались, когда я отдергивал ее, вынужденный объяснять свою инвалидность.
Я сказал, что я не знаю ее и не могу вспомнить среди друзей Ройи. Такую красивую девушку я бы точно запомнил.
– Зато я знаю о тебе все, – прошептала она тихо, но настойчиво. – А особенно про твою жажду мести.
23
Снова задул холодный восточный ветер, и солнце скрылось за облаками. На обратном пути к машине Леннокс включает телефон, просматривая пропущенные, из которых самыми тревожными являются три звонка от специалиста тюрьмы по социальной работе, Джейн Мелвилл. Сообщения она не оставила. Он перезванивает ей и слышит слова, которые наполняют его тошнотворным и в то же время волнующим ужасом:
– Гарет Хорсбург хочет с тобой поговорить.
Опять затеял игру в кошки-мышки. Ну, давай, попробуем. Пока есть пропавшие дети и молодые девушки, родители которых обречены на мучительное незнание того, что с ними случилось, Ленноксу придется оставаться на побегушках у печально известного серийного убийцы. Пока существуют другие "желтые блокноты", те спрятанные дневники, где тонким, как паутина, почерком Хорсбург записывал тщательные планы и подробности своих преступлений, Рэй Леннокс, единственный представитель закона, которого детоубийца соглашается видеть без присутствия своего адвоката, будет продолжать участвовать в этой страшной игре.
Проезжая через Сайтхилл, он видит Мубо, тучного парня с вьющимися волосами. Это один из партнеров Алекса, еще больше разбавляющий дурь, которую получает от дилера Леннокса, и продающий плохой кокаин и бесполезные колеса. Леннокс, которого внезапно посетила удачная мысль, останавливается возле него. Было бы неплохо иметь с собой что-то для обмена с Кондитером.
– Сядь в машину, – приказывает он.
Мубо оглядывается по сторонам и подчиняется.
– Давай-как валить отсюда нахуй, не хочу, чтобы меня видели с копом!
Леннокс давит на газ и едет в промзону, где паркуется на пустыре за типографией. Мубо достает из карманов несколько упаковок кокаина.
– Это бесплатно.
– Не нужен мне твой сраный кокаин, – отвечает Леннокс, но тут же передумывает. – Похуй, дай один.
Мубо, с открытым ртом и ошеломленными глазами, молча повинуется.
Прибыв в тюрьму Сатон через полчаса, Леннокс обнаруживает Хорсбурга лежащим на кровати в его маленькой камере в отделении для преступников на сексуальной почве. Да, он определенно поправился, эта темно-бордовая роба натягивается на животе. И мистер Кондитер, похоже, чем-то расстроен. Обычно проявляющий к Ленноксу жадный интерес, на этот раз он почти не замечает присутствие детектива, едва заметно привстав на койке.
– Гарет.
Под глазами у Кондитера круги, плечи поникли.
Леннокс достает изъятый у Мубо старый телефон "Nokia", куда он подключил свой авторский тариф "Без лишних вопросов". Он сообщил Мубо, что тот отправится в тюрьму, если прекратит пополнять счет мобильника до того, как Леннокс раскроет это дело. Ему приятно думать, что за звонки Кондитера будет платить наркодилер.
Увидев телефон, Кондитер оживляется и протягивает руку.
Леннокс держит мобильник подальше.
– Сначала заслужи.
Кондитер облизывает губы, глядя на телефон, как кошак на раненую птицу.
– В Пертшире, рядом с Килликранки, недалеко от реки Гэрри, есть колодец, – И его собственные слова, кажется, заряжают его энергией. Он встречает глаза Леннокса своим фирменным мертвящим взглядом. – Считалось, что его воды обладают целебными свойствами, и в давние времена туда водили больных детей... – От натянутой улыбки Кондитера у Леннокса сводит живот.
– Ты сам знаешь, что там найдешь. А может, даже двух зайцев, так сказать, убьешь одним выстрелом.
Леннокс смотрит в эти страшные глаза: один – хитрой свиньи, другой – бешеного козла. Душа, зеркалом которой они были, уже давно мертва.
– Неуместно так говорить, но спасибо.
В ответ на него смотрит бездна.
– Не надо мне твоих благодарностей. Мне просто нужен телефон.
Он чувствует в Кондитере скрытую тревогу. Камеру регулярно обыскивают. Оба знают, что охранники быстро найдут спрятанный телефон. Но ему нужно срочно с кем-то связаться. Леннокс знает, что все это очень неправильно, но ему уже все равно.
– Хорошо, – Он бросает "Нокию" тому на колени и поворачивается, чтобы уйти.