Ирвин Уэлш – Длинные ножи (страница 16)

Не то чтобы они были очень похожи. Хотя оба ростом около метра восьмидесяти, дюжий Марк Холлис весит на килограмм на десять больше Рэя Леннокса, и большая часть этого преимущества приходится на обширный живот. Густые, кустистые брови только подчеркивают залысину. Его длинное лицо украшено не раз сломанным носом и рубцами от угрей. В своей поношенной куртке, грязных фланелевых брюках и стоптанных ботинках, с запахом дешевого лосьона после бритья, выпивки и кокаина, Холлис похож на персонажа драмы из жизни полиции Лондона 1980-х годов.

Однако внимательный наблюдатель мог бы заметить определенное сходство в глазах обоих мужчин: беспокойные, оценивающие, даже немного затравленные.

Леннокс решает не упоминать о случае с телефоном, считая, что грубоватый Холлис, который в ходе разговора становится более дружелюбным, может расценить это как некомпетентность или слабость. Это оказывается верным решением, потому что вскоре лондонский полицейский, похоже, чувствует в нем своего и немного расслабляется.

– Ну что, у вас там этот мудак потерял свой прибор?

Леннокс думает, что в то время, как его коллеги называли своих боссов подобострастными, заискивающими обращениями "шеф" и "мэм", циничному Холлису явно не хватало почтительности, что вряд ли улучшало перспективы его продвижения по службе в любом английском учреждении.

– Не то чтобы он был настолько рассеянным. Разве только в отношении тех, с кем общался. Кто-то ему с этим активно помогал.

– От вашего управления толку было не добиться. Так кто он такой?

Это проверка. Леннокс решает рискнуть.

– Член британского парламента, а когда-то депутат шотландского.

Холлис выглядит озадаченным.

– У нас ведь тоже есть игрушечный парламент, созданный по милости наших хозяев на юге, – улыбается Леннокс. Холлис молчит, поэтому он продолжает. – Классический сценарий: птица высокого полета, шикарная жена и дети, потом влез в неприятности, спутался с другим парнем. Супруга была совсем не в восторге, – объясняет он, решив не упоминать свое участие в этой истории. – Местные тори тоже. Поэтому он перебрался сюда и сделал новую карьеру в Оксфордшире. Однако популистские методы остались те же: цыгане, мусульмане, беженцы, феминистки, трансгендеры и все такое прочее.

– Это что, тот гребаный педофил... как там его?

– Галливер, – подтверждает Леннокс. – Завтра его имя, наверное, будет во всех новостях. А может, и нет. Пока все, что известно, – это то, что его нашли вчера в десять утра на складе в Лите. Он был раздет, связан и кастрирован, у него были удалены гениталии; вероятно, использовали два ножа, один из которых был с зазубренным лезвием. Причиндалы унесли и поместили на Монумент Скотта, где днем их нашел какой-то турист. Проверяем по всем обычным источникам.

Холлис одобрительно кивает, выслушав этот поток информации от шотландского коллеги.

– Интересно, что помимо признаков алкоголя и, возможно, наркотиков в его организме, хотя у нас еще нет полного отчета токсикологов, его ударили по голове, вероятно, молотком, перед тем как лишить достоинства. Пока улик крайне мало, если не считать красных ниток и надписи маркером на вывеске туалета, – Леннокс оглядывается по сторонам и придвигает стул поближе к столу. Паб наполняется людьми, наслаждающимися общением после окончания рабочего дня. Он наклоняется к собеседнику. – Если преступник не знает жертв лично и не застал их врасплох с помощью уловок, например, подмешивания снотворного в алкоголь, это указывает на наличие сообщников.

Холлис переваривает эту информацию, задумчиво нахмурив брови. Выдержав приличную случаю паузу, он с хриплым, рваным кашлем прочищает горло.

– Значит, они заманили его в ночной поезд, напоили, затем вкололи ему снотворное, но оно оказалось недостаточно сильным, поэтому его вырубили молотком?

– Нет, удар был слишком точный, и не было никаких признаков борьбы.

– То есть накачали наркотиками и потом вырубили? А смысл?

– Больше похоже на то, что преступники хотели его таким образом пометить, – Леннокс делает большой глоток "Стеллы". – В Эдинбурге был такой столяр Рэб Даджен, по прозвищу Безумный Плотник, который вот так оглушал своих жертв, оставляя что-то вроде подписи. Он давно в тюрьме, так что не мог этого сделать. Как будто они его зачем-то пытались сымитировать, – Леннокс отодвигается на стуле, чтобы свет из окна не бил ему в глаза. – Персонал поезда знает Галливера как постоянного пассажира. Он много пил и часто сильно напивался, но в этот раз ни при посадке, ни при выходе из поезда не выглядел пьяным.

– Получается, он начал бухать прямо с утра? После поезда, но до того, как его тело нашли в десять часов?

– Похоже на то. Вероятно, в отеле "Олбани", где он зарегистрировался. Там не задают лишних вопросов, хотя из мини-бара ничего не пропало. Мы проверили несколько отелей и забегаловок, которые работают утром, в том числе и нелегальных, но его нигде не видели. В номер заказали два завтрака.

– Значит, кто-то встретился с ним в номере и принес ему выпивку, вероятно, уже что-то подмешав, – размышляет Холлис, делая глоток своего пива.

– В его ежедневниках нет ничего необычного, деловые совещания и встречи с избирателями. Несколько загадочных упоминаний о “В”, но мы не можем это связать ни с одним членом семьи, другом, политическим или деловым партнером.

– Постоянная шлюха или мальчик по вызову?

– Ничего определенного, но репутация у него соответствующая, – отвечает Леннокс, потягивая пиво.

– Они держат в секрете всю информацию о чуваке, который чуть не потерял свой прибор в "Савое", – уклончиво отвечает Холлис. – Но он никакой не бизнесмен.

– Не удивительно, – медленно кивает Леннокс, ожидая продолжения.

Холлис секунду колеблется, а затем мрачно улыбается.

– Ладно, Рэй, откровенность за откровенность. Ни для кого не секрет, что с этим делом меня хотят крупно подставить. Я не уверен, нужно ли им, чтобы я все это игнорировал, или чтобы стал козлом отпущения, который их выведет на чистую воду, – Он пожимает плечами. – Но в обоих случаях держать язык за зубами мне резона нет. Да, всякое бывает, но мне не нравится, когда со мной играет моя собственная организация.

Леннокс сочувственно кивает.

– Так вот... – Холлис снова напряженно улыбается. – Жертва нападения в Лондоне – высокопоставленный государственный служащий министерства внутренних дел по имени Кристофер Пиггот-Уилкинс. Он был уже почти сэром Кристофером Пиггот-Уилкинсом, а потом чуть не стал мисс Кристофер Пиггот-Уилкинс, – Холлиса явно забавляет эта мысль. – Похоже, работала профессиональная соблазнительница. Симпатичная телка звонит ему, говорит, что она из агентства, которым он пользуется, а у него сегодня день рождения, и приятель купил ему "презентик", – Холлис делает большие глаза. – Только в этом агентстве о ней почему-то не слышали. Как бы то ни было, она уговаривает его подняться в гостиничный номер, потом залезть в ванну, потом – раз, – И он делает режущий жест пальцами. – Его прибор уже висит на волоске. Быстро прибыли какие-то придурки из секретной службы: его отвезли на Харли-стрит и пришили все обратно. Я говорил с сотрудником близлежащей клиники. В конечном итоге, у него может восстановиться до пятидесяти процентов прежней эректильной функции, хотя на это и потребуется время.

– Как-то опрометчиво он себя повел, ты так не думаешь? Очень доверчиво. Не заподозрил никакой подставы?

– Нет, потому что эта телка знала его привычки. Заказывал девок из высококлассного эскорта и номер люкс в каком-нибудь отличном местечке типа "Риц" или "Савой", в данном случае это был "Савой". Упомянула несколько знакомых ему имен. У придурка не было оснований что-то заподозрить.

– Так он и раньше так делал? Он-то что говорит?

Холлис зло качает головой.

– Понятия, бля, не имею, – рычит он. – Они его покрывают, Рэй. Я был там всего через полчаса, и мой босс, старый пердун Стэн Джордж, тоже, а у этого мудака идет кровь из носа, если он хотя бы встанет из-за своего стола... и кто там появляется через пять минут, как не сам начальник полиции, с ним хренов мистер Мутный Кекс, а за ними тащатся несколько известных педофилов из Уайтхолла⁷. Нам и подойти к Пиггот-Уилкинсу не дали. Они с важным видом заявили, что "у них все под контролем", наговорили разного дерьма и отрезали меня от всей информации, – Холлис переводит дыхание.

– Никаких улик или записей видеонаблюдения? – спрашивает Леннокс, который знает от Пискуна Мортимера, что записи-то как раз были.

– Они все туда приперлись, чтобы избавиться от улик, Рэй, – хмурится Холлис. – а не собрать их.

– То есть, они отжали тебя по полной и закрыли это дело, а теперь вдруг опять забегали после случая с Галливером,. – Леннокс снова думает об этих торчащих из раны сухожилиях. – Кто бы это ни сделал, он их реально напугал. Они-то как раз поняли, что между твоим и моим делом существует связь.

– Верно подметил, Рэймонд. Богатенькие ублюдки из тори? Хотя эти уроды обычно тупые.

– Я так понимаю, ты за них не голосовал?

Холлис допивает свою пинту одним большим глотком.

– Я не коммуняка и не сраный либерал, приятель, но эти сволочи все контролируют. Привыкли, суки, все получать на халяву. Гребаные жертвы инцеста, которые наебывают нас уже несколько поколений, и среди нас все еще достаточно мазохистов, благодарных им за это.