Ирма Хан – Разлюбить князя (страница 72)

— Значит, ничего не изменилось, — улыбнулась Оля. — У них такой напиток был — весёлый эль назывался… может, и сейчас есть, только женщины там хмельного не употребляют…

— Да? И что за напиток?

— Знаешь, такое слабенькое по крепости вино… больше компот напоминает. Они его из забродивших ягод делают.

— На праздники?

— Нет. В любой день можно. Но хмельное при мне особо не жаловали.

— И при мне. В харуше его, точно, не было.

— Так в харуше его не наливают. Есть несколько питейных заведений. Что-то вроде наших кабаков на Руси. Называются эти заведения по именам хозяев. Как у нас теперь, то «У Палыча», то «У Михалыча». Вот там можно кружечку пропустить такого напитка.

Они подошли к гостевому дому.

— Тётя Катя, вот твоя рыбка. — Зашли на кухню женщины.

— О, познакомились уже!

— Тётя Кать, а можно мы кофеёк в комнату возьмём?

— Да, берите. Жалко, что ли!

— Это тебе, — Таня подала зефир хозяйке.

— Ой, Танюша, спасибо! — расплылась та в улыбке. — Своим-то звонила? Когда подъедут?

— Маришка обещала с работы отпроситься. Её, может, и отпустят, а вот Артура не знаю.

— А мне Макс пару минут назад звонил. Сказал, что уже выезжает.

— Тогда пусть ко мне зайдёт. Мы у меня в комнате будем.

Таня поставила на поднос две чашки с кофе. Оля спросила, глядя на электрический чайник:

— Можно мы его тоже возьмём? Что бы постоянно на кухню не бегать…

Тётя Катя, занимаясь рыбой, только кивнула.

Часть 10 глава 9

— Карушат, наверно, давно разлюбил меня, — задумчиво сказала Ольга, помешивая сахар ложечкой.

— Не знаю, как на счёт разлюбил, но не забыл — это точно. Он ведь так и не привёл хозяйку в дом. Даже когда Буршан стал жить отдельно, как, и положено князю первой линии, в двадцать один год.

— Со слугами живёт?

— Да. Иногда в харуше ел, иногда нас навещал. Если и была у него женщина, то не афишировал.

— Ты думаешь, ему ещё нужна женщина?

— Конечно! Сколько ему лет? Пятьдесят?

— Пятьдесят четыре. Он старше меня на одиннадцать лет.

— Так это наши мужчины, не все, конечно, но большинство, уже и в пятьдесят плоховато выглядят. А Карушат знаешь какой? Статный, мускулистый, подтянутый! На коне держится величаво. На охоте не промахивается.

— Ты говоришь о нём так, словно влюблена в него…

— Влюблена я в твоего сына, а Карушат… Я им восхищаюсь. Думаю, даже молодая женщина была бы рада войти к нему в дом, да вот только он никого не зовёт. — Таня почему-то решила не рассказывать про Радану. — А ты прекрасно выглядишь. Любой молодайке из их клана нос утрёшь! И фигура, и лицо… Если бы я не знала, сколько тебе лет, больше тридцати двух и не дала бы.

— Как ты думаешь, если я вернусь, Карушат примет меня?

— Знаешь, мне кажется, что он ждёт тебя до сих пор… — проговорила Таня, глядя куда-то в сторону. На какой-то момент она погрузилась в воспоминания не столько об отце, сколько о сыне. — Конечно, я могу ошибаться. Мы с ним на такие деликатные темы не разговаривали, но у меня сложилось именно такое впечатление.

— Я бы всё отдала, что бы вернуться в Горушанд. Да я, считай, и так всё отдала…

— Что ты хочешь этим сказать?

— А то и хочу.

Ольга рассказала Тане про Любу, про дарственную.

— А почему ей, а не маме?

— Мама моя, слава Богу, не бедствует. С отчимом и сами хорошо живут, и ещё другим помогают. У Любы судьба тяжёлая. Она из детского дома. Жильё ей дали, конечно. Всё, как положено. Вот только с мужем и свекровью ей не повезло. Он полностью под материнским влиянием. И всё бы ничего, да мать у него женщина злобная, алчная и деспотичная. Представляешь, за счёт Любиной комнаты жильё своё улучшили, но при этом свекровь всегда Любаше говорила, что она живёт на чужой территории. Зарплату у неё всю забирала, вроде как она хозяйство ведёт. А потом деньги на колготки и одежду выдавала, да ещё обвиняла в транжирстве. Зачем, мол, тебе две пары колготок? Одни сначала сноси. Представляешь, какая мерзкая тётка!? А Любаша ничего, не сломалась, не озлобилась. Знаешь, как её больные любят? Ой, что ты!.. Только и слышно: «А когда Любаша дежурит?»

— Фактически, у тебя отрезаны все пути к отступлению… — Таня пригубила чашку.

— Знаешь, я, когда сюда ехала… я ведь чувствовала, что тебя встречу. — Она рассказала Тане свой сон. — И я решила, что это знак. Я просто уверена, что в этот раз смогу вернуться в Голубую Даль. Я ещё не знаю — как, но смогу. Если Карушат не примет меня, я останусь жить в харуше. Пойду работать на кухню. Работницы там всегда нужны. Так? Или что-то изменилось?

— Ничего не изменилось. Я сама в харуше немного помогала… Ты так хочешь жить в Горушанде? — сердце у Тани защемило. Она вдруг остро осознала, насколько сильно сама хочет оказаться там, рядом с Буршаном. Рядом со своими новыми друзьями.

— Да. Я хочу быть рядом со своим мальчиком… Я готова каждый день просить у него прощенье за то, что по глупости лишила его материнской любви и материнской нежности. Я ведь совсем девчонкой в Горушанд попала. Мне ещё и восемнадцати не было. Конечно, я любила сыночка своего, но меня такой гнев охватил, когда я всё вспомнила! Я же с гонором была! Знаешь, с каким? Что ты! — Ольга говорила, а по щекам у неё текли слёзы. — А потом… как я ругала себя спустя несколько лет… Одному Богу известно. Да, я хороший врач. Да, я спасла немало жизней, но, если честно, радости от этого мало. Детей у меня, кроме Буршана, нет. Мужчины были, конечно, но ни один из них не смог заменить мне Карушата… Танюша, если ты знаешь, как туда вернуться, если любишь Буршана — возвращайся. Не повторяй моих ошибок. — Ольга взяла Таню за руки. — Не хочу, что б спустя какое-то время ты страдала так же, как и я…

— Оль! Да не знаю я, как туда вернуться! Не знаю! Если бы знала, уже там бы была… — в голосе Тани тоже послышались слёзы. — Мне понадобилась только одна ночь, что бы понять, какую ошибку я совершила! Буршан не просто так позвал меня в харуш позавтракать. Он надеялся, что я передумаю, остыну, а я удила закусила… Я ведь тоже с гонором! — сквозь слёзы улыбнулась Ивлева. — Конечно, мои родные счастливы оттого, что со мной всё в порядке. Только мне, как и тебе, от этого мало радости.

В дверь постучали.

— Танюшка! Ой!.. — на пороге возникла Марина и растерялась, увидев в комнате гостью.

— Маришка! — Таня бросилась обнимать подругу. — Знакомьтесь. Это — Ольга.

— Очень приятно, — Оля, незаметным жестом утерев слёзы, подала Марине руку.

— Марина, — ответила та на рукопожатие.

— Я не буду мешать вам, девочки. — Романенко направилась к дверям. — Таня, если что, я в седьмой комнате.

Не успела Таня и рта открыть, как в комнату снова постучали. На этот раз на пороге стоял Максим.

— Марина, а ты уже здесь? — слегка разочаровано произнёс он.

— Привет, Макс. — В один голос сказали подруги.

— А как ты так быстро добралась?

— Я сразу, как Таня позвонила, у начальника отпросилась. Меня с работы отпустили, а Артурку нет. Я взяла нашу машину и поехала. Вот только что перед тобой вошла…

— Кофе будешь? — изобразила Таня гостеприимную хозяйку, хотя, на самом деле, не очень обрадовалась появлению мужчины.

Максим словно понял, что он не вовремя:

— Девчонки, раз вы только встретились, то я вам мешать не буду. Вы поболтайте пока, а я пойду к тёте Кате.

И он оставил подруг, понимая, что они хотят посплетничать.

Часть 10 глава 10

Маришка слушала Танин рассказ о том, как князь увёз её, не скрывая возмущения:

— Ничего себе — порядочки у них! Пленница! Это же надо!

— Ты знаешь, я тоже начала возмущаться сначала, пока не поняла, что все мои протесты бесполезны и чихал он на мои возмущения. Я конечно, за Макса волновалась.

— А он, правда, за тебя на мечах дрался?

— Правда. Он себя повёл, как мой мужчина, хотя…