Ирма Гарич – Трио вдвоем (страница 8)
– Ириска, собирайся, едем на дикий пляж. Свежий воздух, чистое море, деревья там всякие, горы. Фруктами тебя накормим до отвала. И кое-чем еще… – перехватив настороженный взгляд, Вик легонько подтолкнул меня локтем в бок и подмигнул с улыбочкой, а я как обычно залипла на очаровательных ямочках. – Не, ну не захочешь, просто поболтаем. Надо же будет чем-то рты занимать.
– Это далеко?
– Десять минут черепашьим шагом. Домчу с ветерком за пять.
Действительно, мы добрались до пляжа шустрее, чем я предполагала, и угнездились под зонтом, предоставленным заботливой девушкой-администратором. Она с самого приезда кокетливо улыбалась Воронову и проявляла всяческие знаки внимания.
По дороге я закатила пристрастный допрос, возмутившись такой беспардонностью, на что благочестивый сосед после яростного гоготания объяснил, что девица считает меня нелюдимой сестренкой, которая ездит отдыхать только в сопровождении брата. Тогда я демонстративно надулась, а он снова заржал, не подозревая, что обида была самой что ни на есть настоящей.
Солнце, чистое море, свежий воздух, зелень – все, как обещал Вик, – плюс вдохновенный массаж с миндальным маслом. Кстати, бикини я снять не позволила. До невозможности сексуальный и чересчур голый златовласый плейбой нырял с разбега (хозяйство при этом задорно болталось из стороны в сторону), а я наблюдала.
Что еще нужно для идеального отдыха? Правильно, определенность, но её-то как раз и не было. С Вороновым день можно было считать за неделю, и нереально предугадать, что он выкинет в следующий момент.
Только-только я улеглась под тент, побарахтавшись на мелководье, а красавчик-подлюка совершил заплыв метров на стопятьсот и обратно, зазвонил телефон. Он расхаживал по кромке воды, хмурился, иногда останавливался, пускал блинчики из плоских камешков, размахивал руками, снова хмурился, матерился и после десяти минут экспрессивного разговора отключился, глубоко вздохнул и явился с повинной.
– Эмм… только не ругайся, хорошо?
Присел на корточки, почти доставая висюлькой до полотенца, почесал в затылке, округлил небесно-голубые глаза и смешно наморщил нос. Я милостиво кивнула и отложила книгу, усаживаясь по-турецки.
– Мля-я, кнопка, мне надо… – заметив недобрый прищур, поднял руки вверх, сдаваясь на милость, и на всякий пожарный освежил мою память. – Ань, ты обещала не ругаться. Надо сгонять в Москву на два дня.
Я не смогла скрыть разочарования, как ни старалась. Погрустнела и принялась строить пирамидку из гальки, чтобы не заплакать. Черт, вот уж не думала, что подобная новость так меня расстроит.
– Ань… ну Ань, – Вики убрал со лба прилипшую челку и поковырял пальцем мою коленку. – Ну не реви. Я скоро вернусь, и зажжём не по-детски. Веришь?
– Нет.
– А вот это ты зря.
Что я могла сказать? Как надо было отреагировать? Мы ни о чем не договаривались, не давали ни обещаний, ни клятв про
Не проронив ни слова, я просто встала и, обжигая ступни раскаленным песком, со слезами на глазах начала собирать вещи.
– Ириска, не спеши ты так. Давай я машину оставлю, а сам на… Да ёшкин кот, ты ж не водишь. Хорошо, давай за тобой приедет водитель. Не проблема, примчится молниеносно.
– Нет, я с тобой, – со злостью швыряла барахло в сумку. – Я же нелюдимая сестра, и без брата не выживу. Забыл?
В номере я не пошла в душ и даже не переоделась, осталась в купальнике, чтобы успеть проводить Вика. Пока он извлекал из кучи дорогущего шмотья и облачался в брюки-карго, футболку и худи с косой застежкой, стояла в гостиной с потерянным видом, стиснув зубы, чтобы окончательно не разреветься, а потом буркнула сухое
– Ириска, подожди!
Красавчик перехватил меня по пути в спальню, пригвоздил к стене и, не отводя темнеющего взгляда, медленно спустил с плеч бретельки. Я замерла как вкопанная, не в силах пошевелиться, ощущая биение пульса где-то в пятках. Он обхватил за талию и скользнул в рот кончиком языка. Кровь прилила к лицу, ноги подкосились, а сердце заныло. Обвив жилистую шею руками, чтобы не упасть, я запустила пальцы в пахнущие солнцем пряди. Он подсадил меня под ягодицы, вклинился бедрами между ног и, неистово целуя, ритмично вбивался с глухими стонами, а я вскрикивала и покусывала настойчивые губы.
Знаете, именно тогда я официально потеряла голову от обольстительного мерзавца и готова была отдаться прямо там, но у него по чистой случайности не было времени. И хорошо. Если бы мы переспали, а подлюка в отъезде отодрал другую, да еще и растрындел об этом (а он мог со своей непосредственностью), мне было бы дико больно.
– Ань, дождись меня, – расстроенный предстоящим расставанием, он бессильно зарычал, уперся лбом в мой, на мгновение затаил дыхание и с трудом отстранился. – Пожалуйста, скажи да.
Будучи не в восторге от предстоящего расставания, смотрел на меня с мольбой, как на хрупкую драгоценность, как будто я предавала смысл его личной Вселенной, как будто только я в тот момент имела значение. И это было так чувственно и проникновенно, что к горлу подступил колючий комок.
– Да, – я окончательно попрощалась с разумом.
– Что ж, пора ехать. Эх, кнопка, – вот романтика и закончилась, – придется и дальше тоскливо стирать ладони в кровь.
Вик взял меня за руку и не отпускал до последнего, словно боялся, что я вот-вот растаю в воздухе без следа. Перед тем, как плюхнуться на заднее сидение такси, крепко обнял, поцеловал в макушку и пообещал вернуться так скоро, что я не успею соскучиться.
Воронов только по утро коротко написал, что долетел. Спасибо и на этом. После завтрака я хотела позагорать, но небо окрасилось в серый; решила съездить на тот же пляж, но стал накрапывать дождь. Возникла мысль отправиться на обзорную экскурсию, насладиться окрестными видами хотя бы из окна минивэна, даже раздобыла на ресепшен контакты гида, но и пальцем не пошевелила, чтобы договориться о встрече. Вернулась в номер и шлепнулась на постель, которая, к глубочайшему разочарованию, Виком уже не пахла, потому что белье здесь меняли ежедневно.
Мобильный зажужжал внезапно и совершенно некстати. Вообще-то даже не помню, чем занималась, но вызов был точно не к месту. И знаете почему? Он был не от того, кого желала услышать, зато на другом конце провода отозвался бесцветный голос Матвеева. Бывший просил прощения, клялся и божился, что больше ни с кем и никогда, уверял, что весь исстрадался, что я ему нужна, короче, нес поэтичную ерунду, которая еще неделю назад могла бы меня осчастливить. И дело было не в обидах, не в злости и ревности, не в стремлении устроить проверку на вшивость. Нет. Просто за нескольких дней с Виктором Вороновым я как будто прожила целую жизнь: яркую, увлекательную, раньше недоступную. Не придумав ничего путного, скрепя сердце все-таки пообещала Яну вернуться домой и во всем разобраться.
Официант доставил шоколадное фондю с фруктами и ледяное шампанское (не иначе как широкий жест солнечного мальчика), и только я настроилась на приятный вечер в компании душещипательной мелодрамы, как телефон снова ожил.
От кого посыпались сообщения, гадать не стоило, потому что так поступала моя дорогая подруга Тори. Два-три слова в каждом послании, так как в полном предложении для нее было
Так вот, моя любознательная соседка из квартиры напротив отчиталась в том, что следила за Матвеевым – надолго ли уходил, с кем вернулся, кто навещал, – но ничего предосудительного не выявила. Полюбопытствовала, не затрахал ли братец-очаровашка мне мозги, на что я ответила лаконичным
Потом поступил вызов от мамы. Она поделилась впечатлениями от поездки куда-то там в прошлые выходные, о том, что с папой видели и что купили, в каком кафе посидели и что заказали. В самом конце поинтересовалась, в Москве ли я, дождалась остроумной реплики в виде
Вот так и прошел насыщенный событиями день без Вика.
* * *
Второе утро без моего ветреного кавалера встретило мягким обволакивающим теплом и ароматом морского бриза. Казалось бы, вот он – прекрасный повод для прогулки, но я снова не сдвинулась с места. Настроения не было никакого. Слонялась без дела по номеру, потерянно бродила по территории, даже воспользовалась услугами массажистки – крохотной тайки с кривозубой улыбкой, называвшей меня
Все было не то и не так.
Мобильный почти не выпускала из рук, косилась на экран каждые пять минут, ждала весточки от сами знаете кого. Он объявился ближе к полуночи, точнее, не объявился, а написал.
От первой фразы сердце забилось чаще, от второй я безоговорочно сникла, а третья вызвала раздражение и обиду.
Развлекаться совсем не хотелось.
Без Воронова время не бежало, а пузырилось клейкой массой. Все вокруг становилось зыбким, теряло четкость очертаний, как в преддверии сумерек. Он всегда искрился задором, как радужный пони, отражался в восхищенных взглядах солнечным зайчиком, согревал и щедро одаривал радостью. Едва он входил в помещение, лучезарная улыбка с ямочками и объятия нараспашку порождали ощущение собственной исключительности.