Ирма Гарич – НЕ порочное трио (страница 8)

Настроение окончательно покатилось под откос, здравомыслие таяло с каждой секундой, к горлу подкатила тошнота и закололо под ребрами. В конце концов так себя накрутила, что стала в отчаянии метаться по территории, но… наткнулась на пустоту.

Он не пришел.

Изможденная и сердцем, и телом, я вяло плелась к проходной. Рассеянно мазнув взглядом по освещенному пятачку у коттеджа, встала как вкопанная, заприметив знакомый точеный профиль. Воронов во всей своей небывалой красе, вольготно развалившись в джакузи, пялился в область паха. Хорошо, что хватило благоразумия затаиться в кустах, и не напрасно: из бурлящей воды вынырнула рыжеволосая девушка, жадно хватая ртом воздух.

Вот это да! Делала минет? Нахлебалась, бедняжечка?

От философских размышлений отвлекло ощущение потери ориентации. Зрение странно раздвоилось. Я протерла глаза кулачками, но тщетно.

Неугомонный щенок лабрадора резвился с близняшками.

Пока я тупила, выпучившись от удивления, расклад изменился. Порочное трио выбралось на сушу и устроилось на клетчатом пледе, небрежно брошенном на влажную плитку. Я написала «устроилось»? Вообще-то не совсем так. Девицы опустились на колени, а золотой мальчик теперь возвышался над ними, поглаживая объемное и – как ни странно, – жизнерадостное хозяйство. Красотки подползли и принялись с жадностью заглатывать блестящий от слюны инструмент (ой, мамочки, как глубоко!), неохотно передавая друг другу, и в эти моменты он шлепал по животу.

Разнузданное реалити-шоу тем не менее завораживало и удерживало на месте. Как? Как человек может испытывать столь противоречивые эмоции одновременно? Нет, я не пуританка и не извращенка, просто то, что главным героем был Викки, странным образом ранило.

Нет, рыжие бе́стии меня не интересовали, зато обнаженное тренированное тело привело в полнейший восторг. Гладкая загорелая кожа, усыпанная крупными каплями, перекатывающиеся под ней мускулы, взлохмаченные волосы, в свете фонарей отливавшие золотом.

Конечно, я не смогла оторваться и досмотрела до конца с замиранием… плоти. Однако подробностей не ждите. Простите. Описывать слишком болезненно.

Выходит, Воронов днем «развлекал» меня, если можно так выразиться, а ночью развлекался с другими, причем на виду, прилюдно, безо всякого стеснения. Осознавать слишком болезненно.

–      Ты что же это, Элеонора? Ревнуешь? Кого? Гулящего котяру? Он, бесспорно, хорош, но… Стоп! Я упомянула про… порно?

–      Заткнись! Наталья Андреевна его любит, значит, не такой уж он и пропащий.

–      Ага. Вот уж бесхитростная душа. Святая ты простота. Очень и очень глупо таких недооценивать. Трахнет и забудет как звали.

– Нет, Викки не такой. Он милый и…

–      Милый?! Да он сексуальный маньяк! Хм… А знаешь, я согласна на такого маньяка. Прямо сейчас.

–      Не сомневаюсь. Вот только он немножечко занят.

Суть да дело, девицы ополоснулись под душем, синхронно чмокнули Викки в обе щеки и, зажав вещи под мышкой, голышом упорхнули в домик. Он же прыгнул в бассейн, подплыл к тому месту, где за кустами скрывалась я, повис на бортике и хитренько промурлыкал.

– Скажи же, я крут?

Ой, как неловко! Как давно он заметил? У него что, глаза на затылке?

Высовываться из укрытия, конечно, было неразумно, но я повелась на заразительную ухмылку: не пожелаешь, а рот до ушей растянется.

– Вот уж ни разу.

– А ты видела мое пу́зо? Оно очень трогательное.

– Эмм…

Я опешила. Во-первых, можно было ожидать вопроса про… Лихо, перчик или – как там он называл? – внушительный член. А во-вторых, можно было обрисовать рельефный пресс с кубиками как угодно, но только не так.

– Почему трогательное? – все же любопытство в который раз победило.

– Потому что трогать его охрененно приятно. Хочешь? – он подтянулся на руках, готовясь выпрыгнуть из воды.

– Вот уж ни разу, – хмуро буркнула я и ломанулась прочь, не разбирая дороги, а вдогонку раздался демонический смех.

* * *

Всю следующую неделю по выходным я приезжала в отель как на дежурство, а в рабочее время находила минутку и крадучись пробиралась к нашему месту. Напрасно. Мой принц исчез без следа. Я старалась держаться, не паниковать, каждый раз не впадать в отчаяние (честное слово, очень старалась), но вскоре потеряла надежду. Стала раздражительной, невнимательной, почти не улыбалась, а по ночам ревела в подушку.

Хорошо запомнилась ночь, когда незнакомец, впервые меня опередив, пришел первым. В густых потёмках он сидел на шезлонге спиной ко мне, ссутулившись, уронив голову на грудь, и с нажимом растирал левое плечо. Услышав хруст веток, чуть вздрогнул и повернулся в четверть оборота. Волосы маскировал капюшон серого худи, изогнутый козырек бейсболки затенял лицо.

Сначала я замерла в смятении, уставившись в землю, потом крепко зажмурилась и для верности ущипнула за ляжку. Иллюзия не развеялась: то был не призрак, а мой принц во плоти́. Я отыскала маску на краю матраса и, привычно завязывая ее на затылке, по шуршанию догадалась, что он снял капюшон и бейсболку. Обхватив мое запястье, помог обогнуть лежак, привлек к себе за талию и прижался щекой к животу.

– Здравствуй, русалочка. Я скучал.

– Я тоже.

Мы не произнесли больше ни слова. Радости не было. Повисшее молчание отзывалось печалью – гнетущее, с каким-то надломом, – и я никак не могла угадать причину. Принц усадил меня на колени, подцепил пальцами подбородок и скользнул губами по моим. Нежно, так нежно, словно я – воздух, без которого не выжить.

Он и раньше так делал, но никогда не углублял поцелуй. Мятный аромат на языке, кольцо сильных рук, рваное дыхание, сдавленные стоны. В тот миг прозрачная тишина отделила от окружающего мира. Нас обоих затягивало в центр водоворота, из которого не выплыть поодиночке.

Говорят, первый раз не забывается, даже если был не слишком удачным.

Свой первый я не забуду.

Жгучий и ласковый, бережный и напористый.

Идеальный.

Почти.

Почти, потому что закончился слишком быстро, промелькнул и угас, оставив после себя звенящий гул и нервный озноб. С протяжным вздохом мужчина поспешно отстранился, едва ли не отшатнулся.

И стало больно, и сердце заныло.

Я стиснула челюсти, чтобы не разрыдаться, но и это не помогало.

– Не плачь, русалочка. Мне… Я и это не должен был… Прости, маленькая. Прости.

Он встал вместе со мной, опустил на землю, выбив из-под ног почву, и снова пропал, растаял, растворился в тенях. Слезы бесшумно заструились по щекам, и наконец ненавистная маска была сорвана. Я не хотела и не могла в это поверить, но душа почувствовала раньше меня и оплакивала разлуку. Она всегда это чувствовала.

Совсем потерявшись во времени, я очнулась, лишь когда закоченела, превратилась в ледышку. Еле-еле расцепив побелевшие пальцы, еле-еле волоча ноги, добрела до велосипеда и всю дорогу толкала перед собой по расплывающейся перед взором гравийной дорожке. Слышала шорохи позади, понимала, что не одна, но оглянуться было выше моих сил. Да и зачем?

* * *

С той встречи внутренняя неразбериха умножилась. Я слонялась по территории, забредала на наше место, ревела, проваливалась в тяжелую дрёму, а под утро просыпалась от солнечных бликов на лице.

С той встречи я больше ни разу не виделась с принцем: он не вернулся ни следующей ночью, ни после, так и не попрощавшись.

Как? Скажите, как я могла найти человека, не зная о нем ровным счетом ничего? За какие-то три недели он превратился в мой персональный наркотик, противоядия от которого не было, но так и остался тайной за семью печатями.

С той встречи одолела бессонница. Днем я напоминала лунатика, почти перестала есть, исхудала, осунулась.

Твоя маленькая русалочка того и гляди превратится в морскую пену.

И все же тешилась глупой надеждой, пока не получила последнюю весточку.

* * *

Как-то вечером домой заявился солидный мужчина средних лет в дорогом костюме. Анатолий Ковригин – так он представился – сообщил, что его попросили уладить недоразумение с долгами брата, и он уладил; попросили передать конверт, и он передал; попросили установить памятник бабушке, и он заехал уточнить пожелания. Перед уходом, вручив визитку, предложил обращаться по любому поводу, в том числе по поводу переезда.

Смысл до меня дошел после прочтения нескольких машинописных фраз.

«Здравствуй, русалочка.

Я скучаю.

Прости, что не попрощался. Так лучше для нас обоих.

Пожалуйста, подумай о том, чтобы уехать отсюда. Анатолий поможет.

Брат всегда будет для тебя источником проблем.

Береги себя, маленькая.»

* * *

Вот и все. Сказка закончилась.