Ирис Ленская – Это мой ребёнок! (страница 15)
— Он скоро придёт, Максим решил, что Георгию Степановичу нужен срочный осмотр.
— Мне… уже лучше… — Алексей уловил лёгкий шёпот и с облегчением выдохнул. Кажется, старик клюнул. Ещё бы, такое сходство! А то, что Виктория порой несёт несусветную чушь, вполне объясняется потерей памяти…
— Время принять лекарства, — продолжала суетиться сиделка. — Это займёт всего минутку…
Виктория поднялась и уступила ей место. Алексей положил ладонь на плечо девушки, и та не сбросила его руку.
— Идём, сейчас придёт врач…
— Я должна с ним поговорить!
— Попозже, после осмотра, — решительно надавил он и мягким движением потянул её в сторону выхода.
— Папочка, не волнуйтесь! Вам обязательно станет лучше, — девушка, на мгновение сбросив руку Алексея, присела на край кровати, в её голосе было столько тепла и заботы, что мужчину пробрала невольная дрожь. «Сестричка» слишком естественно играла роль чудом спасшейся дочери, которую придумал он сам. Но при этом катастрофически отличалась от настоящей Виктории своей непосредственностью и добротой. Очевидно, она и в самом деле была слишком впечатлительной и жалостливой. Если бы здесь был Макс, тот бы тоже глазам своим не поверил…
Как назло, дверь снова распахнулась, и в комнату влетел сводный брат.
«Теперь точно приплыли», — пронеслось в голове у Алексея, и он приготовился дать отпор.
Макс
Подходя к отцовской спальне, Макс продолжал хмуриться. Они же договорились встретиться в гостиной… Ему нужно было подготовить сестру к встрече с больным. Вика не может продолжать играть в глупые игры, всему есть предел! От её дурацкого поведения отцу может стать намного хуже… В последние дни тот стал совсем плох, и Макса снедало беспокойство, меньше всего он хотел, чтобы эта взбалмошная неврастеничка принесла отцу лишние волнения.
Макс распахнул двери и застыл, глядя на сидевшую на кровати папину любимицу. Оставалось только догадываться, как долго она здесь рассказывает о себе, жалуясь на потерю памяти и, бог знает, на что ещё!
Алексей стоял рядом, скрестив на груди руки. На появление сводного брата он даже не отреагировал. Только пожал плечами, будто говоря «не мешай им»…
— …я плохо помню, что со мной случилось, пап… — растерянно бормотала Вика, гладя отцовские пальцы… — Не знаю, зачем согласилась на эту поездку…
Макс нахмурился ещё сильнее и подошёл ближе.
— Так зачем ты поехала в этот круиз? — вырвалось у него сквозь зубы.
Девушка подняла голову, их взгляды встретились. В бездонно серо-голубых глазах отражалось нечто похожее на стыд, даже раскаяние.
«Надо же, опомнилась!» — Максу меньше всего хотелось её утешать. В памяти отчётливо запечатлелись те обидные слова, которые Вика выкрикнула ему во время последнего свидания. И, пожалуй, ещё больше боли причиняло ему то, как она обращалась с отцом. А ведь тот любил её, даже обожал.
Но ответа на свой вопрос он не получил — в комнату вошёл врач и попросил всех ненадолго выйти. К нему подошёл Алексей и что-то тихо проговорил. Сестра с поникшим видом поспешила к выходу.
Едва они оказались в коридоре, Макс бросил на неё злобный взгляд.
— Так неожиданно видеть в тебе заботливую дочь! Не ты ли пять дней назад даже слушать не хотела, когда я уговаривал тебя отложить поездку, пока отец не встанет на ноги? Уже забыла? А ведь я почти умолял тебя, Вика!
— Вот как?! — Изящные брови сестры потешно взлетели вверх. Она продолжала изображать жертву катастрофы. Мексиканский сериал, бурные страсти, потерянная память и обретённая наследница. Макс скрипнул зубами от злости и отвращения. — Почему же не остановил меня? — неожиданно сказала она.
И Макс поперхнулся от такой наглости:
— Кто же тебя остановит, коли ты ураган?
— Любого человек можно остановить, пока он не наломал дров… И потом,
Неожиданная латынь заставила Макса поморщиться. Долго же сестра готовилась к этому представлению!
— Так ты у нас и латинский язык знаешь? С каких это пор? — Она лишь пожала плечами. — Браво, Вика, из тебя получится хорошая актриса! — Макс театрально захлопал в ладоши. — Моих скудных познаний хватило, чтобы перевести.
Глаза девушки теперь метали искры. Вот это уже больше походило на прежнюю Викторию.
—
— Слушайте, хватит дурака валять! — возмутился вышедший из спальни Алексей. — У Вики амнезия, прекрати уже на неё давить!
— Я согласен, представление окончено, — уже тихо произнёс Макс.
Воцарилось молчание, нарушаемое лишь взволнованным дыханием девушки. Её грудь, затянутая лифом жёлтого платья, продолжала бурно вздыматься. После пятиминутного молчания Вика заломила руки:
— Это было жестоко с моей стороны — взять и уехать…
— Вовсе нет, — вступился защитник-Алексей, прижимая к себе сестру. — Просто ты решила взять тайм-аут в личной жизни. Никто, кроме Макса, не обиделся.
На самом деле шпилька была обращена только к брату. Но Макс проигнорировал этот выпад, рассматривая бледное лицо девушки и искусанные губы. Переживает?! Да ладно… Это так непохоже на самовлюбленную и испорченную дочь, любимицу богатого папочки.
— Ещё не поздно, Вика. Всему есть предел, хватит притворяться, твоему лицемерию нет границ!
— Просто удивляюсь самой себе. Своей бесчувственности и эгоизму. Я потеряла память, но не стыд…
— Правда? — хмыкнул Макс. — Вот уж не ожидал услышать это от тебя.
Она посмотрела таким невинным взглядом, что он поневоле улыбнулся. Лицо её в этот момент было совсем невинным, почти детским. На минуту натянутость между ними ослабла. Ему даже показалось, что уголки её губ готовы были растянуться в ответной улыбке. И тут Макс вспомнил, какими мягкими и податливыми, какими сладкими они были. В глубине бездонных глаз девушки что-то жарко полыхнуло, и он подумал — всё она помнит… Всё, что было между ними… Лгунья!
Вика неожиданно вспыхнула, отстранилась от Алексея и сделала несколько шагов к двери.
— Прекращай ломать комедию и разыгрывать амнезию… — Макс схватил её за руку и развернул к себе.
Но договорить не успел. Дверь бесшумно распахнулась, и вышел врач, круглое лицо которого выражало некоторую озабоченность.
— Состояние вашего отца стабильное, но улучшения не наблюдается. После ужина ещё раз осмотрю Георгия Степановича и дам ему снотворное.
— Вот видишь, — Алексей поймал сестру за плечи и принялся их массировать. Отчего-то этот жест заставил Макса скрипнуть зубами. — Всё будет хорошо! Пойдём, перекусим.
— Вы идите, — Вика убрала его руки. — А я ещё посижу с отцом. Попробую покормить его…
— Я не хочу, чтобы ты осталась голодной… — заикнулся было Алексей, но Макс быстро перебил его:
— А мы попросим подать ужин для Вики в эту комнату.
Девушка, не глядя на них, пробормотала:
— Нет-нет, я правда ничего не хочу. Не стоит за меня беспокоиться, — и быстрым шагом направилась в спальню.
Мужчины принялись сверлить друг друга злобными взглядами. Врач поспешил ретироваться.
Глава 15
Нина
Обуреваемая переживаниями за отца, я медленно спускалась по лестнице. Пусть я и не помнила его, сердце всё равно от жалости разрывалось на части. Отец настолько обессилил, что едва мог проглотить пару ложек бульона. Врач говорил о возможном ухудшении и рекомендовал продолжить обследование в больнице. Об этом предстояло поговорить с остальными родственниками, но только не сегодня… У меня просто не было сил ещё раз встретиться с Максом. В коридоре оказалось пусто, в холле тоже. Алексей, видимо, тоже ушёл к себе.
Прошёл ещё один день, а я так ничего и не вспомнила. Мне ни о чём не говорили ни семейные портреты, ни обнаруженные на родительском столе детские рисунки, подписанные моим именем, ни детские игрушки. Вместо тёплых воспоминаний о семейной жизни были только старые фотографии, как открытки, посланные неизвестно когда неизвестно кому. С которых на меня смотрели счастливые лица братьев, отца, мамы и даже моё собственное…
Если бы не слабый шёпот отца перед тем, как он уснул, мне было бы ещё хуже. Я всё пыталась найти в себе, в своей душе какие-то отголоски, связывающие меня с этим больным человеком и его семьей. Но внутри, кроме жалости и пустоты, не было ничего, и от этого хотелось стенать и бросаться на стены. К тому же я ничем, абсолютно ничем не могла помочь умирающему, лежащему передо мной. Хотя, видит бог, хотела этого всей душой.
Хотела сделать хоть что-то, хотя бы стать его настоящей дочерью. Но не могла. И когда уже собиралась уходить к себе, он вдруг взял мою руку дрожащей дряблой ладонью, в которой едва-едва ощущалась жизнь, и едва слышно, с видимым трудом шевеля морщинистыми губами, прошептал:
Бедный папа! Надеюсь, он хотя бы немного обрадовался появлению блудной дочери. Мы так и не смогли толком поговорить. Как бы ни хотелось изменить прошлое, теперь ничего не поделаешь. А ведь все меня отговаривали от этого круиза. Все, кроме, пожалуй, Алексея…
Проглотив горький ком, я пошла на кухню. Плохо ориентируясь в огромном доме, я не могла запомнить расположение комнат и чувствовала себя заблудившейся маленькой девочкой. Неужели это всё-таки мой родной дом? Почему я здесь ничего не помню?