Иринья Коняева – Любовь под зонтом (страница 56)

— Знаю, что это глупо, но, Борь, люди живут по двадцать лет без штампа в паспорте, потом поругались, разошлись и всё, будто это нормально.

— Нат, штамп в паспорте — не гарантия, — резонно заметил ей парень, отпивая кофе.

— Шансы выше, — упиралась девушка. — Когда брак — это уже серьёзно, это навсегда. Ну, я хочу, чтобы у нас это было навсегда.

— Будет. Обещаю! — Боря смотрел прямо в глаза любимой и говорил медленно, внятно, желая донести информацию в склонный к постоянным терзаниям женский мозг.

В это утро Наталья порхала по кухне. Голос её звенел свадебными колокольчиками, счастливыми и беззаботными. Походка была танцующей. И Борис не стал рассказывать о причине своей злости.

Присутствие любимой девушки не могло целиком отвлечь от грустных раздумий, но жизнь уже не казалась отвратительно мерзкой и чертовски несправедливой.

— Кстати, с чего это ты купил эту штуку домой, ещё и повесил её в спальне? — спросила Наталья. Она мыла посуду и сейчас повернулась, посмотрела укоризненно. — Мы ведь обсуждали, что ты занимаешься в тренажерке и не забиваешь пространство спортивным барахлом. Ещё и красного цвета! Он ведь совсем не подходит…

— Так надо. — Борис насупился.

— Но ты ведь обещал, — возмутилась она, махнула намыленной вилкой так, что пена разлетелась по кухне. Пришлось срочно пройтись тряпкой.

— Обстоятельства изменились. Мне нужно было срочно сбросить пар, видеть никого не хотел. Потом расскажу.

Мужчина изъяснялся рублеными фразами, и Наталья понимала — смысла выпытывать то, что он сейчас не готов сообщить, нет. Но страхи, сомнения, дурацкая неуверенность в себе пересилили.

— А…

— Успокойся. Это не связано с тобой. Проблемы у матери.

Борис надеялся, что Наталья отстанет, но та лишь ещё больше заволновалась, так как по себе знала — проблемы у родителей всегда или почти всегда сказываются на отношениях с детьми. И пусть эти дети давно взрослые, дела это не меняло. Борька уже сидел хмурый, как туча.

— Я могу чем–то помочь?

— Нат, не хочу ещё и тебя расстраивать. Ты с утра такая счастливая ходила, а я взял и всё испортил.

— Боря, — Наталья уселась на колени любимого и положила руки на его плечи, — я не могу быть счастливой, когда ты несчастлив. Мы ведь уже почти одна семья. Рассказывай! Так уж и быть, в ЗАГС завтра пойдём.

Мужчина чуть было не спросил, в какой ЗАГС, но вовремя прикусил язык. То, что отец изменяет матери, не являлось новостью, Борька общался с друзьями–моряками и знал точно: верностью в длительных рейсах даже не пахло.

Мать и Настя не понимали, что горы подарков, бесконечные объятия и комплименты не в характере отца. Они просто радовались его возвращению и чисто по–женски верили каждому его слову. А вот Борису это больше напоминало желание загладить свою вину. Слишком всё было… чрезмерно.

Но другая семья! Новость оказалась слишком неожиданной. Борьке почудилось, что его ударили в солнечное сплетение, когда мать призналась наконец, из–за чего вела себя «стервозно», как он это охарактеризовал.

Сумасшедшее желание разгромить квартиру и всё, что под руку попадётся, он волевым усилием подавил. На признание матери кивнул, встал и поехал в магазин спорттоваров. Он знал свой характер, знал, как пережить бурю и что ему в таких случаях помогает, только в тренажёрный зал ехать не хотел, а на бокс было просто нельзя. Слишком много агрессии.

В первый день он колотил боксёрский мешок зло, истерично, представляя на его месте отца. На второй день уже немного отлегло, и он отрабатывал удары с холодным разумом. А вот сейчас, когда первичная ярость и боль прошли, хотелось поговорить. И он был рад, что у него есть близкий и родной человек, которому можно излить душу. Своими словами. Не пряча настоящих эмоций.

Лариса Ивановна впервые за последние полгода почувствовала себя хорошо. Рассказала детям правду и будто полной грудью вдохнула. Она и не думала, что сокрытие тайны так её угнетало всё это время.

Она боялась, безумно боялась реакции сына. Вспыльчивый и резкий, Борис мог избить собственного отца, а то и — этого женщина опасалась больше всего — забить до смерти. А потом сесть в тюрьму.

Но Настя права — лучше сказать заранее, чтобы перебесился. И она сделала это!

Женщина рассмеялась. Так забавно — идти по улице и подбадривать себя, будто она какой–то чемпион. А ведь она лишь сделала то, что давно стоило сделать.

«Трусишка!» — любя обозвала себя Лариса Ивановна и, перепрыгнув через небольшую лужу, словно молоденькая девочка, пошла дальше. Они с подругой договорились встретиться в крохотной английской пекарне на Арбате.

Когда–то давно, в той жизни, до предательства мужа Ларисы, женщины встречались здесь регулярно. Это было «их место». Где поверялись все тайны, где нарушались диеты, где было хорошо и уютно в любую погоду.

Но потом в ней что–то сломалось. Не хотелось видеть никого — ни родных, ни близких. Не хотелось говорить. Лишь ворошить прошлое, вспоминая, как было хорошо, ещё больше растравливая незатянувшиеся раны, да жалеть себя, бедную–несчастную.

Хотя нет. Этого тоже не хотелось. Так выходило само.

«Само, — горько хмыкнула Лариса Ивановна. — Да кого я обманываю? Раскисла, расползлась в стороны, как медуза, а собрать назад не смогла. И пнуть некому было. А ведь могла Варьке рассказать всё сразу, может, полегче бы стало, да старшим сразу выдать, перебесились бы вместе да стали жить дальше…»

Ступенька, привычный скрип узкой пластиковой двери — и уличная сырость сменяется восхитительным запахом выпечки. Губы сами растягиваются в улыбке, и Лариса на мгновение прикрывает глаза, втягивая носом «вкусный» воздух.

Варвара, красивая яркая женщина в почтенном пятидесятилетнем возрасте, с модной стрижкой и идеальными формами, пила кофе за столиком у окна и махнула подруге, как только заметила её на крылечке.

Объятия, мелодичный смех и радостные взгляды — как же этого ей не хватало! — думает каждая из женщин.

И никакого отдаления, натянутых улыбок, вежливых фраз. Нет! Только бесконечная — ну, почти бесконечная! — беседа двух задушевных подруг. Будто и не было перерыва в общении. Будто и не было недопонимания и обид.

— Лора, слушай, мне кажется, что мне не кажется, — Варвара перегнулась через маленький квадратный столик и говорила на грани слышимости, — но тот мужчина в чёрной рубашке за столиком у кассы, похоже, пришёл за тобой. Я на него сразу внимание обратила, как только он вошёл и стрельнул в тебя взглядом. А теперь он сидит, бедный, и терпеливо ждёт, когда мы закончим свою женскую болтовню.

— Да ну, не выдумывай. Я ж не девочка двадцатилетняя, чтобы за мной мужчины бегали и часами дожидались, — отмахнулась Лариса, но на мужчину глянула коротко, будто случайно. Нахмурилась. Через несколько секунд выдала: — Он мне кого–то напоминает, не могу вспомнить, кого.

— С работы кто–то? Клиент, партнер? Или ходите в тренажёрку вместе? Сосед по парковке? — Варвара активно принялась помогать, но Лариса только отрицательно качала головой. Тогда подруга перешла к оценке потенциального кандидата в ухажёры: — Выглядит прилично: туфли и часы дорогие, рубашка обычная, я такие мужу покупаю, они хорошего качества и гладятся легко. И симпатичный. Нет, ну он точно в тебе заинтересован! Смотрит на часы, нервничает, видимо, что–то запланировано на вечер, но не уходит.

— Скажешь тоже! — прошипела Лариса, сердито выпучивая глаза. — У него, наверное, свидание, вот он и ждёт, переживает, а ты надумываешь и меня смущаешь.

— Дорогая, как ты справедливо заметила, нам не двадцать лет. К огромному сожалению. — Варвара приподняла обе идеально выщипанные брови и поджала губы, выражая крайнюю степень сожаления. Только вот выглядела она вполне довольной жизнью, а потому рожица вышла немного комичной. — А ведёшь ты себя сейчас именно как подросток. Смущается она! Хороший мужик, давай, быстро улыбнись ему, — скомандовала подруга, и Лариса мгновенно повернулась в его сторону, но не улыбнулась, сообразив, что Варька по своему обыкновению пытается ею манипулировать.

Однако и не отвернулась. Прищурилась. Память вот–вот должна была выдать информацию, откуда она всё–таки знает этого мужчину. Было что–то знакомое даже не во внешности. Хотя… мимика? Язык тела? Разгадка маячила на горизонте, но… Заметив взгляд Ларисы, мужчина кивнул и отсалютовал чашкой кофе.

— О, нет! Он идёт сюда! — испуганно выпалила Лариса Ивановна. Она сто лет не общалась с заинтересованными в ней, как в женщине, мужчинами и сейчас чувствовала страшную неловкость.

— Улыбку на морду! Живо! — продолжала раздавать указания Варвара. Она–то уже состряпала доброжелательную физиономию и ждала «гостя», прекрасно понимая, что с растерявшейся Лоркой каши не сваришь, а это значит, придётся немного помочь подруге, уж сто лет как позабывшей про кокетство и старинное женское искусство — стрельбу глазами.

— Добрый день, дамы, — приятным низким голосом начал «знакомый» незнакомец. — Простите, что помешал. Я видел вас на улице. — Мужчина повернулся в сторону Ларисы и смотрел, не отводя взгляда. — Вы так очаровательны. — Он немного покраснел, смутился, но всё–таки продолжил: — Если вы не против и свободны, я бы хотел с вами пообщаться. Может, выпить кофе или прогуляться. Я понимаю, это выглядит странно, наверное… вы… вы мне безумно понравились.