Ирина Зволинская – Наследники погибших династий (страница 21)

– Да какая из нее герцогиня – кузнечик зеленый. – А потом кузнечик почему-то трансформировался в Мышку.

Я не взяла капли из дома потому, что Оливье бы догадался о моем побеге. Он бы или не пустил меня, или полетел бы со мной, тогда мадам и мсье Мегре остались бы одни. Как можно предать доверие и увести на войну их единственную опору в старости? Как потом смотреть в зеркало, понимая: ты причина его смерти? Для этого я слишком ценила и их и себя.

Был вечер, закончился еще один рабочий день. За все время работы в госпитале мне не довелось видеть бои, несмотря на то что линия фронта проходила рядом и нам привозили самых тяжелых раненых. Я немного боялась. С передовой приходили ранеными не только солдаты, но и врачи.

Нас доставили на самолете. Когда-то прекрасный прибрежный город превратился в руины. С высоты мы видели: уничтожено более трети застройки. Беффруа грустно приветствовала нас отломанным колоколом. Верхняя ее часть была полностью разрушена. Удивительно, но самое красивое здание города – местная мэрия – уцелело. И сейчас красная башенка, выступающая над четырехэтажным строением, смотрела на то, что осталось от крупнейшего северного порта.

На площадке, где приземлился самолет, был хаос. Военные громко кричали, пытались перекричать гул от собранной в одном месте авиации; медики в белых одеждах двигались по совершенно необъяснимой траектории, кого-то куда-то несли, кто-то куда-то бежал. К нам подошел комендант, это я поняла по нашивкам, коротко дал Анаис разъяснения и так же быстро ушел.

– Гинекологи оперирующие есть? – спросил нас седой главный врач местного госпиталя.

– Есть, – ответил Жан.

– Нет, мне бы или кого постарше, или женщину. – Он двумя пальцами потер воспаленные глаза. – Идите тогда в общую, там разберемся.

И действительно, работа нашлась для всех. Ранения получили и солдаты, и местные жители. С того самого момента, как войска Союза вошли в захваченный город, началась эвакуация. Часть железной дороги, которая была в распоряжении врага, была уничтожена, хоть ее и пытались охранять. И теперь, чтобы добраться до ожидающего поезда, необходимо было преодолеть расстояние почти в пятнадцать километров.

Пациентов я уже не различала, это стало лишь работой. Невозможно помнить каждого и всем сопереживать, как было поначалу. В Истаде, в первый день работы в госпитале, у меня не было слез – меня вырвало на подходе к дому. Таким чудесным образом заканчивались почти все дни на протяжении месяца. В итоге Жан не выдержал. Нет, не было никаких душещипательных бесед, он напоил меня – я выплакалась, и все прошло.

Снова нас поселили вместе, на этот раз в наспех построенной палатке. Позже, когда уедут мирные жители, мы займем чей-то дом или то, что от него осталось. Нашу с Анаис импровизированную кровать от матрасов мужчин отделяла грязная, когда-то бывшая розовой, тряпка. Жан храпел, и когда я его дразнила – смущался:

– Это насморк!

– Ага, он у тебя перманентный!

Я почти не вспоминала Грегори, его постепенно вытеснил совершенно другой образ. Зеленые глаза ласково смотрели с чужих лиц, иногда я угадывала в ком-то его улыбку, мне казалось, он рядом, незримо присутствует за спиной, как святой Франциск. А однажды я увидела среди офицеров блондина – как радостно сжалось в тот момент сердце… Побежала за ним, догнала, схватила за руку – мне улыбнулся сероглазый, как и все северяне, молодой мужчина.

– Куда же вы? – спросили меня.

– Простите, обозналась. – Опущенные плечи, потухший взгляд, мечты не приходят в реальность!

Этот офицер несколько раз звал меня на свидание. Кажется, его звали Эрик, как регента…

Вообще, мне пришла в голову занимательная мысль: нам, женщинам, только дай пострадать! По Грегори страдать, видимо, стало уже неактуально – вот тебе новый объект. Тут вообще никаких шансов на счастливый исход.

Жизнь приходила в обычное русло, насколько это возможно в условиях вооруженных конфликтов. Через месяц напряженной работы я отпросилась на день у Анаис и пошла в мэрию. Там можно было запросить списки погибших, раненых, эвакуированных. Найти хоть какой-то след.

Мэрия была недалеко от госпиталя, минут пятнадцать ходьбы. Под окнами – бухточка, в которой стояли разрушенные яхты. Вела к ней улица – маленькие разноцветные домики – и под ногами брусчатка, была… Напротив храм Святого Франциска, тоже разрушенный, лишь витые решетки на зияющих провалах окон.

Ты был восхитителен еще вчера, северный порт.

Я шла без особой надежды, вернее не так: я уже знала, в каком списке найду родную фамилию. Андре Дюран – почти в самом конце одной из страниц ужасающе длинной переписи. Погибших. Опоздала. Мамы ни в одном из списков не было. Но и надежды на то, что она жива, не было тоже.

Вернулась в госпиталь. Наверное, по моему лицу можно было что-то понять: Анаис, Жан и Доминик не задали мне ни одного вопроса. Но все время крутились где-то рядом. На перерыве в маленькой каморке, которая выполняла роль столовой и переговорной, ко мне подошел Доминик и без слов крепко обнял. Не плакала, прижалась, находя утешение в объятиях коллеги или уже кого-то большего.

Наступило лето, и в столице Такессии – Сверге – короновали Роланда Первого.

– Северяне все-таки немного с приветом! – Жан сел рядом со мной на кухне и подлил чаю.

– Почему? – Это была уже третья кружка, до этого мне налил чаю Доминик, а еще раньше Клэр – медсестричка, влюбленная в Жана.

– У них война, а они коронации устраивают. Совсем сдурели!

– Ты не прав. Теперь у них есть символ, есть за кого умирать в бою. Регента они не любили. Но они действительно немного сумасшедшие. Чем им регент плох, он ведь отец принца? – Мы оба пожали плечами.

– А фото есть, наконец?

– Чье? Роланда? Не знаю, я не видел. – Мы доели скудный завтрак. Вернее допили. Есть было нечего. Ждали новый обоз с продуктами со дня на день.

Через день пришел обоз, мы получили не только продукты, но и одежду, а мне Анаис выбила новые калоши. А еще через день войска Долматии снова начали наступать, и мы оказались в эпицентре боевых действий.

– Я прошу тебя, я очень тебя прошу, останься в госпитале! – твердила мне Анаис. Медики на передовой дохли как мухи.

– Я пойду со всеми, это не обсуждается! – отрезала я.

Доминик и Жан в два голоса подпевали Анаис, но я осталась непреклонной. Чего терять? Одну жизнь – остальное уже потеряно.

Первый раз запомнился плохо: крики, кровь, грохот. Доминик следит, чтобы я не лезла под пули, Жан для этого занимает мне руки – отдает своих раненых и снова бежит туда, в самую гущу боя.

Помню, как впервые увидела солдата Долматской армии – абсолютно такой же человек, только мундир зеленый, наши солдаты были в черном. Но как же я ненавидела их всех! Дышала этой разлитой в воздухе злобой, она добавляла сил.

Серебряный находился со мной рядом с того дня, как мы приземлились в Мариестаде. А на передовой не отходил ни на секунду. У меня было два незримых хранителя…

Мы сделали из досок и тряпок походный госпиталь. Туда же поставили нехитрое оборудование. Когда не успевали уйти с поля, спали рядом, в палатке. Полным составом маленького медицинского отряда, вчетвером.

С начала войны прошло немногим больше полугода.

Глава 2

В том, как летят снаряды, есть особая музыка. Землю разрывает – и ты отскакиваешь от тяжелых комков вперемешку с травой и камнями, будто балерина, которая наперед знает партию и выводит особенно сложный прыжок. Настолько стремительными и отточенными становятся в этот момент движения. И это чувство, острой, ежесекундной опасности – пьянит сильнее спирта. Будто ты переступил предел человеческих возможностей и стал чем-то большим. Нет ограничений, нет запретов, вся жизнь сосредоточена в этой секунде, и она отвратительно прекрасна.

Мы не говорили это вслух, мы вообще говорили мало, но мы ждали очередного удара, чтобы вновь и вновь поиграть в салочки со смертью. И все мы были абсолютно безумны.

Я не заметила, как наступила осень, все слилось в один длинный, бесконечный день. Провела несколько месяцев своей жизни на передовой, и почти ничего из них не помню. Наверное, это тогда стало защитной реакцией, чтобы окончательно не свихнуться. Потому что многие не выдерживали, и видеть такие срывы было страшней, чем прямо перед бьющими друг друга солдатами перевязывать раненых.

Мы не отвоевали море, но отбили перевал. Чудом разведывательные отряды Саомара добрались до Сверга и связались с Роландом. Дипломатическая миссия и огромная партия сверхнового оружия шла из Саомара до Норд-Адер, чтобы объединить силы в тяжелой войне.

Но было в этом непрекращающемся кошмаре место и для любви. Мы наблюдали зарождающееся чувство между Клэр и Жаном, я была поверенной у них обоих.

– Она не смотрит на меня. – Я-то давно знала о ее чувствах, но ничем не выдала этого.

– Ты сначала осчастливил каждую вторую в Истаде, а теперь плачешь. Сам виноват! – Его нельзя было жалеть – расклеится. – Иди, цветов нарви. Я видела несколько уцелевших клумб у мэрии.

– Думаешь? – Он, окрыленный надеждой, передал мне скальпель, оставив серьезного пострадавшего мужчину на мое попечение, у того была оторвана нога, и убежал.

В прямом смысле побежал, даже по пути толкнул кого-то.

Вечером того же дня у меня состоялся разговор с Клэр: