Ирина Зверева – Капучино с соленым ветром (страница 4)
— И что помогло?
Марк задумался. Арчи тем временем забавно плюхнулся между ними, подставляя свой мохнатый животик для чесания.
— В какой-то момент я понял и перестал себя заставлять. Если хотелось работать - работал. Если хотелось лежать, то лежал. Главное перестать оценивать себя за то, что ты делаешь или не делаешь.
— Звучит просто, - пожала плечами Мира.
— Это самое сложное на свете, — сказал Марк. —Не оценивать себя.
Он помолчал, потом добавил:
— Хотите, зайдите в кофейню через час? Я сделаю вам капучино. Правильный. Такой, после которого не думаешь о дедлайнах.
— В капучино есть такая опция?
— Секретный ингредиент, — Марк подмигнул. — Разрешение ничего не делать.
Мира рассмеялась впервые за это утро настоящим, незапланированным смехом.
— Буду через час.
— Я поставлю столик с видом на море.
Он ушел, а Мира осталась стоять на берегу, чувствуя, как солнце сушит мокрые волосы, как песок набивается между пальцами, как внутри в первый раз за утро немного отпускает.
Глава 6. Секретный ингредиент - правда или вымысел?
Мира пролежала на пляже еще минут 30. Встала. Решила, что она молодец и пошла в сторону кофейни. Девушка редко себя хвалила и считала, что это удел слабых людей. Мама хвалила ее редко, практически никогда не хвасталась успехами дочери перед друзьями и знакомыми. Зато всегда любила напоминать, в чем она не права.
«Ты что, считаешь себя лучше всех?», «А вот у соседки дочь золото, не то что ты», «Подумаешь, пятерка. А почему не пять с плюсом?», «Рано радуешься!».
Голос мамы звучал в голове Миры до сих пор, хотя она не разговаривала с ней уже три месяца. Последний разговор закончился привычно: Мира рассказала о повышении, мама сказала: «Подумаешь, начальник отдела. Вон, дочка коллеги уже свой бизнес открыла». Мира бросила трубку. И не перезванивала. И мама не звонила. Она вообще часто не звонила дочери сама.
Мира вошла в кофейню, и запах свежесваренного кофе ударил в нос, перебивая горькие мысли. За стойкой никого не было, но из кладовки доносился негромкий разговор. Марк с кем-то говорил по телефону. Мира не хотела подслушивать, но слова сами врезались в слух.
— Нет, я не вернусь. Скажи им еще раз, что кофейня не продается. Да, я знаю, что они предлагают хорошую цену... Нет, мам, я сказал!
Марк вышел из кладовки с красным лицом — единственным признаком того, что только что спорил. Увидев Миру, он на секунду растерялся, потом выдавил улыбку:
— Извините, семейное. Присаживайтесь.
— Я не специально, — Мира неловко улыбнулась, понимая, как Марку неловко. - Не хотела подслушивать, - добавила она.
— Ничего страшного. Мама звонит. Тоже не одобряет мой побег к морю, — он вздохнул и начал протирать чашки, хотя они и так блестели. — Каждую неделю звонит. То «возвращайся, пока не поздно», то «Петрович из совета директоров интересуется, не хочешь ли ты занять место». А один раз сказала: «Ты позоришь нашу фамилию, работая баристой!».
Он говорил будто между прочим, но Мира видела, как интенсивно шевелились его уши при разговоре. Девушка часто такое замечала у своего начальника во время крупных переговоров с заказчиками. Особенно, когда те хотели уже разрывать многомиллионный контракт и уходить к конкурентам.
— И что ты ответил? — тихо спросила она, не напирая.
— А что я мог ответить? Сказал, что я счастлив. Она не поверила.
Мира молчала. Разговор про мам был слишком личным, слишком больным. Она чувствовала, как внутри поднимается что-то теплое и тяжелое одновременно – это было сочувствие, смешанное со скорбью узнавания.
Марк поставил чашку, повернулся к кофемашине:
— Ладно. Хватит грустить. Я обещал вам капучино с секретным ингредиентом.
Она села за тот самый столик с видом на море. Марк колдовал за стойкой минут пять: взвешивал зерна, регулировал температуру, сбивал молоко в густую пену. Мира смотрела на его руки, такие уверенные, спокойные, такие же, каким был его голос вчера.
— Держите.
Он поставил перед ней чашку. На пенке был нарисован простой узор — сердечко, но небрежное, как будто случайное. Мира сделала глоток.
— Хм. Ничего особенного, — сказала она честно и как будто раздосадовано. — Просто хороший капучино.
Марк рассмеялся.
— А я и не говорил, что секретный ингредиент меняет вкус.
— А что тогда? – недоуменно спрашивает Мира, которая была готова попробовать самое необычное капучино в мире.
— То, что вы сейчас сидите и пьете кофе без мыслей о дедлайнах, без списка дел, без чувства вины в 11 утра вторника. Вы просто пьете кофе. И ничего не делаете. И мир не рухнул.
Марк сел напротив и взял свою чашку.
— Я называю это «разрешением ничего не делать». Это самое сложное, что я когда-либо учился давать себе.
— И как, получилось? — в голосе Миры прозвучала робкая надежда.
— Иногда да, а иногда нет. Бывают дни, когда я все еще просыпаюсь в холодном поту, потому что мне приснилось, что я проспал совещание. Хотя никаких совещаний у меня уже два года нет, — он горько усмехнулся. — Но я учусь замечать эти моменты и говорить себе: «Марк, ты не на работе. Ты в безопасности».
— В безопасности?
— Ну да. Когда ты живешь в режиме 25/8, твой мозг привыкает к состоянию «угроза рядом». Даже когда угрозы нет, ты постоянно ищешь проблему, которую надо решить. Потому что если ее нет, то зачем ты нужен?
Мира сжала чашку. Он говорил о ней. Словно залез к ней в голову, под кожу и прочитал все ее ночные страхи.
Кому я буду нужна, если перестану работать?
— Я тоже так боюсь, — выдохнула она. — Если я перестану быть полезной, то меня просто не станет. Я исчезну.
— А вот это уже не про работу, — тихо сказал Марк. — Это про что-то другое. Про что-то очень старое. Что-то, что было задолго до офисов и дедлайнов.
Мира посмотрела на него. Он не давил, не лез в душу. Просто ждал.
— У меня мама... — начала она и замолчала. Слова застревали где-то в горле, как будто их запрещено было произносить вслух. — Мама никогда меня не хвалила. Вообще. Я приносила пятерки – она говорила «а почему не пять с плюсом?». Я выигрывала олимпиады, и она говорила «тебе просто повезло». Я поступила в хороший вуз, а она сказала «подумаешь, туда все поступают».
Мира вдруг почувствовала, как горячо стало лицу. Она не плакала. Но была близко.
— А когда я стала начальником отдела, я позвонила ей, такая гордая. А она сказала: «Вон у соседки дочка уже свой бизнес открыла, а ты все на дядю работаешь». Я тогда бросила трубку. И мы не разговариваем уже три месяца.
Она помолчала.
— Знаешь, что самое страшное? Она даже не перезвонила.
Марк молчал. Потом протянул руку и накрыл ее ладонь своей — на секунду, легонько, сразу убрал.
— Знаешь, моя мама тоже не верит, что я счастлив, — сказал он. — Для нее счастье — это когда ты в костюме за кучу денег сидишь в совете директоров. А если ты носишь льняную рубашку, варишь кофе и гладишь корги, то ты неудачник. Мы не можем их переделать. Но мы всегда можем изменить то, как мы их воспринимаем и реагируем на них.
Мира допила капучино. Узор на пенке давно исчез, но внутри было тепло - не от кофе, а от чего-то другого.
— Спасибо, — сказала она.
— За кофе?
— За секретный ингредиент, — девушка улыбнулась. — Я, наверное, прийду завтра за новой порцией.