Ирина Яновская – Девятый Аркан (страница 65)
— О чем он тебе рассказывает? — встряла я.
— Понятия не имею, — ответил Федя и засмеялся, — но явно что-то интересное.
Мама на испанском обратилась к своему жениху и, выслушав длинный ответ, перевела:
— Федюша, он рассказывает тебе историю своего родного города. Она действительно наинтереснейшая.
И мама рассказала, что существует легенда о том, как из Гарачико прогнали монаха, который совал нос не в свои дела, и тот проклял город. С тех пор на него посыпались беды одна за одной. То чума унесла многие жизни, то вулканическая лава стерла процветающий город-порт с лица земли. Легенда гласит, что извержение длилось несколько недель. Потоки лавы стекали с гор в бухту, уничтожая все на своем пути. Весь город, кроме церкви, оказался под потоками лавы.
— А люди тоже все погибли? — уточнила я.
— Нет. Лава была густая и двигалась медленно, люди успели спастись, а потом вернулись и построили свой город заново. Завтра увидите, как причудливо получилось.
— Почему?
— Это вновь отстроенный городок на застывшей лаве. Его изрезанная береговая линия, состоящая из обломков вулканической породы, придает городу определенный шарм. Это трудно описать словами, это лучше увидеть. Ух… уже начало второго ночи, — воскликнула мама, — быстро всем спать!
— Мамуль, но ты ничего не рассказала про свадьбу, — заныла я.
— Вот еще, говорить о ней. Мы с Казимиркой не в том возрасте, чтобы гулять свадьбы. Распишемся и поужинаем все вместе в прекрасном рыбном ресторане на берегу океана.
И тут мы услышали дикое ржание. Это во все горло гоготал Федор. Мама зыркнула на него, но тот и не подумал успокоиться.
— Казимирка… мамуль, ты называешь его Казимирка… а как еще? Казимирушка, а сокращенно Казя?
— И чего ты так веселишься? Дурачок ты мой! — уже ласково сказала мама. — В Испании нет сокращения имен. Я его зову: «Тú eres mi vida, tú eres mi Felicidad».
На этих словах задремавший в плетеном кресле будущий мамин муж встрепенулся, вскочил и бросился к нашей матери в ноги.
— Что означает — ты моя жизнь, ты мое счастье, — перевела мама, нежно водя пальцами по еще густой, пусть и седой, шевелюре Казимиро.
— Мама, мама! Какая жизнь? Какое счастье? Ты продолжаешь верить в эти глупости?
— Федя, я понимаю, что сейчас у тебя пора разочарований, но не надо уж все мести под одну гребенку.
— Да, Федь, — поддержала я, — любовь может случиться с любым и в любом возрасте.
— Ну-ну! — согласился мой братец и опять рассмеялся.
— Я очень рада, сынок, что у тебя хорошее настроение, а сейчас все же спать. — И мама решительно встала, приглашая всех в дом.
Глава 40
Незнакомка
В окно, через щелочки ставень, старалось протиснуться яркое, игривое испанское солнце. Я потянулась в кровати и не сразу поняла, где это я. События последних дней в Москве, перелет и впечатления от дороги, дома, эмоциональные переживания, похоже, ввели меня в состояние стресса. Пришлось подойти к окну и распахнуть ставни, чтобы точно убедиться, что я на море. Вид меня ошеломил. Передо мной раскинулся синеющий своей глубиной океан. Бурлящие воды у подножия черных магматических скал с шумом разбивались о них, а в лицо мне дул свежий океанский воздух. В голове не пойми откуда прозвучали строчки стихотворения:
Открыв чемодан, я надела все тот же василькового цвета сарафан, взяла шляпу и спустилась вниз. Дом спал. Тихонечко выйдя из дома, я пошла в сторону океана.
Действительно, застывшая лава, соприкоснувшись с океанскими водами, замерла в причудливом безмолвии. Пейзаж заворожил меня своим незыблемым спокойствием, которое не хотелось нарушать ни лишними движениями, ни какими-либо раздумьями. Я села на камень. Голова была пуста, ветер играл с моими волосами, солнце поднялось над горизонтом, и водная гладь отражала краски просыпающегося города.
«Этот рассвет мне вряд ли когда-нибудь удастся забыть! — подумала я и закрыла глаза. — Эти волны, брызги будто смывают все проблемы, заботы… Что воля, что неволя — все равно…»
Мне казалось, я провела там кучу времени, перебираясь с одного скопления камней на другое, и не могла оторваться от этих волн. Уходить категорически не хотелось. А в одном месте образовалась тихая заводь, куда докатывались лишь отголоски волн, — там на камнях я обнаружила целую колонию крабов, их было по нескольку десятков на каждом: больших и совсем маленьких, красных и серых. При моем приближении большинство разбежались, остались только самые смелые или ленивые. Мое одиночество, мою идиллию нарушила компания немцев. И я начала очень нетолерантно всех их ненавидеть за отнятый у меня кусочек рая.
— Принесла же их нелегкая, — сказала я вслух и стала выбираться по камням наверх.
Но это оказалось гораздо сложнее, чем я себе представляла. Пару раз моя нога соскочила со скользкой, отполированной океанскими волнами поверхности камня. Я непроизвольно вскрикнула, представив себя со сломанной ногой или рукой.
«Этого еще не хватало, испортить себе такую поездку». Мои мысли прервала очередная волна и я с удовольствием вцепилась в протянутую мне пожилым немцем руку.
«Ну все, конец нам с ним! — подумала я, потому что он очень неуверенно стоял на самом краешке большого камня. — Утяну сейчас его за собой в океанскую пучину».
Не тут-то было! Дед оказался силачом и буквально выдернул меня наверх, под аплодисменты всех наблюдающих. Они так искренне радовались моему вызволению, что мне стало стыдно за свое недавнее жлобство.
«В конце концов, океан принадлежит всем людям, птицам, рыбам, а не только мне», — подумала я, поблагодарила немца и пошла в сторону дома.
По дороге мне встретилась похоронная процессия. Следом за гробом, который несли на руках мужчины, шли люди, и в их поток, как ручьи в реку, вливались люди из переулков. Я проводила их взглядом и загрустила. «Тот человек в гробу никогда уже больше не вдохнет океанский воздух, не встретит рассвет, не восхитится закатом и не увидит серых крабиков».
Они двигались медленно, как раз в сторону дома Казимиро. Я пристроилась сзади и плелась в самом конце. Откуда-то вспомнилась примета, что увидеть похороны на улице это к удаче, но обгонять процессию ни в коем случае нельзя, это грозит большими неприятностями. Пока я об этом думала, мы вышли на площадь. Дом Казимиро оказался где-то позади меня. Я уже было собралась развернуться и пойти в обратную сторону, но что-то неведомое меня задержало, и я зашла в здание, куда только что занесли покойника.
«Зачем я здесь? — спросила я сама у себя. — Скорее всего, это опять какой-то знак для меня, но какой именно? Может, это просто банальный человеческий интерес? Нам же всегда интересно, какая жизнь в другой стране. Например, какие цены на продукты, жилье, размер заработной платы, интересны их обычаи, их история. Что ж, это логично. Но почему никто не интересуется похоронами? Каково это, умереть в Испании?»
Я стояла у самых дверей, и у меня еще был шанс выйти и поскорее отправиться домой. Я выскочила из здания и даже активно замотала головой, чтобы стряхнуть с себя это наваждение.
«Так прекрасно началось утро, и как оно странно закончилось, — размышляла я, возвращаясь домой, — с другой стороны, смерть вовсе не делает жизнь бессмысленной. И в такие моменты, как сейчас, видишь смерть другого человека и понимаешь — все может прерваться внезапно и неожиданно, в один из таких прекрасных дней или в совсем непримечательный день. Это всегда бывает неожиданно. Сегодня, завтра, когда угодно».
Очнулась от мыслей я в совсем непонятном месте. В какую сторону идти дальше, я понятия не имела.
«Вот я и заблудилась и даже названия улицы не знаю, где дом Казимиро, то есть спрашивать у людей, куда мне идти, нечего и пытаться…»
И вдруг я увидела Фрейю. Точнее, абсолютно черную кошку, похожую на Фрейю. Она сидела на лавочке и старательно вылизывала себе шерстку. Я присела рядом. Она посмотрела на меня и ловко прыгнула мне на колени, подставив спинку. Пришлось начать ее легонько поглаживать. Одновременно я отметила, что кошечка чистая, ухоженная, скорее всего, домашняя. Вела она себя спокойно, даже умиротворенно, расположившись у меня на коленях в полном ко мне доверии. Я посидела так с ней еще какое-то время, пока не поняла, что солнце уже шпарит вовсю и даже моя широкополая шляпа не спасает мое лицо от жгучих солнечных лучей. Вдобавок мне одновременно захотелось пить, есть и в туалет.
Аккуратно переложив Фрейю номер два на деревянную скамью, я встала и решила идти куда глаза глядят, потому что это все равно лучше, чем сидеть и неизвестно чего ждать.
«Городок маленький, как-нибудь найду, тем более дом у маминого будущего мужа уж очень запоминающийся», — успокаивала я себя, медленно поднимаясь в горку.
Сзади я услышала протяжное мяу. Кошка шла за мной. Единственное, она оказалась намного умнее меня, так как шествовала по тенистой стороне улицы, я же перлась по самому солнцепеку.
Это ее мяу, похоже, означало: «Не мучайся, иди по тенечку». В этом, безусловно, был здравый смысл, и я перешла на противоположную сторону. Теперь уже я шла позади кошки, любуясь ее кошачьей грацией.
Кошка свернула направо, я почему-то безвольно следовала за ней. Затем, немного пройдя по узкой улочке, она еще раз свернула направо, я проделала то же самое. Дальше я уже не думала насчет того, зачем я за ней иду и, собственно, куда я иду. Поплутав еще минут пять по улицам, мы с ней вышли на набережную. Я подняла голову наверх и на горке увидела дом Казимиро.