Ирина Яновская – Девятый Аркан (страница 60)

— Ерунда. С Матвеем коротенькая и общая со всеми главными героями.

— Это значит с мужем Арины? Опять постельный вариант?

— Уж и боюсь тебе сказать, что да… но, как есть — опять секси-шмекси!

Я хихикнула и попрощалась.

Глава 36

«Камера, мотор»

Выйдя из подъезда маминого дома, я присела на лавочку и наслаждалась прохладой раннего летнего утра. Весь предыдущий день я посвятила поиску подходящего ритуала для Радмила. Долго не могла выбрать между двумя понравившимися мне ритуалами. Один был очень сложный, но гарантировал полное и быстрое излечение. Второй был в исполнении проще, но такого быстрого результата не давал. А так как я была настроена решительно и сомнения мои по этому поводу рассеялись окончательно, все же я решила пойти по сложному, но максимально результативному пути. Поэтому я написала Радмилу сообщение, что я готова провести ритуал. Затем вызвала такси и отправилась на съемки.

При входе в уже знакомый павильон я остановилась, мне показалось, что попала не в то место, но, увидев знакомые лица из киносъемочной группы, поняла, что павильон тот же, только рабочие полностью перестроили декорации. Теперь они представляли собой богато обставленную комнату усадьбы XVII или XVIII века.

За круглым столом восседала барыня — актриса Елена, рядом с ней сидел Семен Петрович, они что-то бурно обсуждали. Чтобы найти помощника режиссера — Татьяну, мне понадобилось минут десять.

— Танечка, доброе утро! Меня режиссер вызвал к восьми. Хотела попросить у вас текст тех сцен, что сегодня будем снимать.

— Ох уж мне этот ваш режиссер, — зло сказала она, — ты у нас ведь Фенька?

Я опешила от такого фамильярного к себе отношения. Татьяна это заметила и поправилась:

— Имею в виду, играешь ее?

— Да, подругу Арины. Семен Петрович сказал…

— Пошел знаешь куда этот Семен, — грубо прервала меня она.

Теперь было понятно, что что-то идет, как всегда, не по плану и Татьяна вне себя от этого.

— Помреж, Фенечка, это супергерой на картине, — начала она издалека, — я должна помнить номер сцены и кадра, видеть, какую оптику ставит механик камеры, знать, со скольких камер будет происходить съемка, мне нужно всегда быть готовой к тому, что меня отправят в рентал привезти дым-машину, доставить клей из гипермаркета и ленточки из магазина тканей. А еще через час я могу оказаться лежащей на полу, как статист, чтобы операторская группа поставила по мне свет прежде, чем звать актера. И вообще никогда нельзя предугадать, какая задача мне выпадет сегодня или завтра. А еще помреж не должен пугаться просьб принеси-подай-пошла вон, а во время смены я должна догадываться обо всем: не забыл ли режиссер подумать о том, ел он уже или еще нет…

Я нежно обняла ее за плечи, таким образом пытаясь выразить ей свое сочувствие.

— Ты думаешь, что я всегда ношу с собой вот в этой сумке? — Она отстранилась и сунула мне сумку в нос.

Понимая, что мне эта информация ни к чему, я все же терпеливо ее слушала, ведь человеку тоже надо выговориться, особенно если только восемь утра, а она уже на таком взводе.

В этот момент она начала доставать вещи из сумки и кидать их на пол:

— Смотри — хлопушка, маркеры, губка для хлопушки, секундомер, пауэрбанк, ручка, монтажные листы, тейп, блокнот, ножницы…

Вещи летели и летели на пол, мне стало казаться, что сумка бездонна.

— И это еще не все! — Она запустила руку обратно в сумку.

— Черт, почему, когда она нужна, ее никогда нет! — закричал в этот момент в мегафон Семен Петрович. — Зато, когда не нужна, она все время мельтешит у меня перед глазами и болтается под ногами…

— Это он про кого? — испугалась я.

— Про меня, про кого еще… — спокойно ответила бедная, задерганная Татьяна и начала все запихивать обратно в сумку.

Мне было ее очень жаль. Я присела рядом и стала помогать ей собирать вещи.

На заднем фоне все это время продолжал ругаться Семен Петрович. С помрежа он переключился на звуковика Павла, а потом еще на кого-то.

— Фень, тут еще должны быть вызывные листы, куда я их швырнула-то в запале?

Листы нашлись в самом углу.

— Вот смотри, сегодня вообще нет с тобой сцен, видишь?

Я посмотрела.

— Сегодня барская усадьба весь день, и завтра, и послезавтра, и павильон переоборудован под эти сцены. Он на прошлой неделе сам распорядился — мы сделали, он забыл, а виновата я!

— Вот вы где спрятались, кумушки мои! — как-то уж совсем зловеще прорычал Семен Петрович, подходя к нам. — Ползаете, значит, по полу вместо того, чтобы работать, да?

— Семен Петрович, я готова, что делать нужно? — вставая и принимая огонь на себя, спросила я.

— Это тебе пусть наш прекрасный помреж скажет, — отодвигая меня в сторону и открывая себе обзор на бедную Танечку, ответил режиссер.

— Семен Петрович, а знаете что? — тоже вставая с колен, начала Таня.

— Что? Очень интересно, что? — надвигался на нее Семен Петрович.

— Вы что, возомнили себя барином? А из нас сделали своих крепостных? Что вы постоянно орете и унижаете меня?

Семен опешил от такого поворота разговора, а Таня воспользовалась его растерянностью и продолжала:

— Вы вообще кто? — Этот вопрос прозвучал как пощечина, так же жестко и хлестко.

Я замерла, наблюдая за этой словесной баталией.

— Не понял, тебе мою должность напомнить? — опять растерялся Семен Петрович, он явно не ожидал от Танечки такого хамского напора.

— Да, кто вы такой есть, чтобы себя так с нами вести?

— Я тут главный! Я тут режиссер! — возмущенно крикнул режиссер.

— Так вот, режиссер! Пошел ты на фиг! — И она бросила бумаги ему в лицо.

На всей площадке не слышалось ни звука. Я оглянулась. Вся группа застыла и наблюдала, что произойдет дальше…

Семен Петрович повел себя нестандартно. Он молча наклонился, собрал бумаги в стопку, аккуратно положил Тане в сумку и тихо сказал:

— Танечка, давай работать, пожалуйста! Какая сцена сейчас в кадре?

Татьяна как ни в чем не бывало без паузы и без всякого перехода ответила:

— Сцена сорок четвертая, кадр пятый.

— Ну, видишь, а чего стоим? Все на площадку!

Актеры вошли в кадр, Семен сел на свой «режиссерский» стул, монтажники, операторы, гримеры, реквизиторы, художники-постановщики засуетились, занимая свои позиции, а главный «деспот и тиран», взяв мегафон, зычно крикнул:

— Камера, мотор, начали!

Одна я осталась не при деле. Точнее, как раз дело-то у меня было, но не связанное со съемками.

Реквизитор Тася сидела в самом укромном месте, и мне стоило большого труда там ее найти. Я тихонько подсела к ней и спросила:

— Таисия Викторовна, а в чем сейчас заключался весь этот скандал?

Реквизитор вытерла красное и потное от волнения лицо и еле проговорила:

— У меня на этой картине точно гипертонический криз будет или инфаркт случится. А мне нервничать нельзя, у меня сахар!

Про сахар я не совсем поняла, но что она имела в виду, узнавать мне и не хотелось. Гораздо больше меня интересовало другое:

— Таисия Викторовна, а вы ведь любой реквизит можете для съемок достать? — задала я следующий вопрос.

— А что надо? — неожиданно конструктивно спросила она.

— Дело в том, что мне нужно оружие!

— Петровича решила пристрелить? Давно пора, гада такого…

— Нет, он хороший, только нервный немного, но это у него профвыгорание, как я думаю.