Ирина Яновская – Девятый Аркан (страница 40)
Среди ночи меня разбудила Фрейя. Она села рядом с моей головой и стала своими коготками перебирать мои волосы. Прогонять мне ее не хотелось, но и уснуть, когда тебя дергают за волосы, невозможно. Поэтому я еще минут десять полежала на этой экзекуции и встала. Заглянув в гостиную, я убедилась, что Влад спит на диване мирным сном, и вышла на крыльцо.
На небе висела неполная луна, вокруг нее мелким бисером рассыпались звезды. Белая полоса от самолета разрезала небо. Я попробовала определить фазу луны. Для этого я мысленно провела линию от одного ее конца до другого, считается, что, если получается буква «С», значит, луна стареющая, если буква «Р», значит луна растущая. Этой ночью луна была похожа на «С». Из книг по магии я знала, что на стареющую, или убывающую, луну нужно прощаться со всем старым, ненужным, отжившим, разрывая старые связи и отпуская навязчивые мысли. Это время дано для обретения спокойствия, отдыха и переосмысления своей жизни, это время покаяния и поиска себя.
Я сходила в комнату за книгой «Теория и практика начинающего мага» и вернулась на крыльцо. В разделе: «Ритуалы на убывающую луну» я нашла обряд: «Очищение души от ненужной, отжившей себя любви».
Это было именно то, что надо! Мне хотелось быстрее забыть Радмила, забыть, что он причинил мне боль своим предательством.
Для выполнения обряда я взяла два яблока, две нити черного и белого цвета и церковную свечу. Вернувшись на крыльцо, на одном яблоке я вырезала букву «Ф», на другом «Р», положила рядом со своим яблоком белую нить, рядом с его — черную, между яблоками поставила зажженную свечу. Пока она горела, я выучила нехитрое заклинание. Для любого ритуала заклинание лучше не читать по бумажке, а заучить наизусть.
Глядя на пламя свечи, начала шептать:
«Подарю я милому яблоко наливное, да и пойду дальше счастье свое искать. А как найду, так счастлива буду, молодца того навсегда забуду».
Прошептать сие заклинание требовалось девять раз. Затем надобно обвязать его яблоко черной нитью, свое — белой и оставить на ночь, да так, чтобы на них падал свет луны. Утром свое яблоко съесть натощак, а его — выбросить подальше от дома со словами: «Выбрасываю легко — на душе светло».
Утро я встретила без сна. Как только рассвело, я съела свое яблоко, а яблоко Радмила положила в пакетик и отправилась искать место, куда бы его выбросить. Выйдя из калитки, я совершенно не знала, где-то место, что подойдет мне для завершения обряда, но я твердо знала, что ноги сами меня приведут туда, где я почувствую, что это оно самое и есть. Бродила по окрестностям дачи я около часа, прошла через поле, где в моем детстве колхозники сеяли рожь, а среди нее синевой проглядывали васильки, теперь это поле заросло бурьяном и потеряло всякое очарование. Пройдя поле, я вышла к небольшой речушке. Берега ее заросли камышами, дно покрылось илом, везде чувствовалось запустение, как будто природой перестали пользоваться. Еще какое-то время я брела по берегу вдоль плохо пахнущей воды, пока не вышла к небольшому озеру. Оно, как ни странно, было с чистой, светлой водой, из него как раз и вытекала эта речка. Я присела на траву, прислушиваясь к утреннему пению птиц, эта их песня, к счастью, осталась неизменна. Я вдруг вспомнила, что сегодня день моего рождения. Мне стало хорошо и спокойно. Я прилегла на траву, она встретила меня росой, но я не обратила на это внимания. Закрыв глаза, я остановила в голове мысли, расслабилась…
И, о чудо! У меня получилось уловить вибрации белых струн июня. Это было похоже на то, как будто моя душа размоталась из маленького клубочка во что-то напоминающее гигантское белое облако. Она оторвалась от мокрой травы и медленно стала подниматься в небо, чтобы через мгновение присоединиться к таким же, как и она, мягким, пуховым облакам. Теперь она путешествовала по небесным просторам, не зная ограничений, легко паря, подгоняемая ветром. Чувство безусловного счастья и легкости наполнило меня, и я заснула.
Проснулась от того, что солнце нещадно палило мне в лицо. От мокрой травы не осталось и следа.
Мне очень захотелось искупаться. Я разделась догола и нырнула в ледяную воду. Плыла под ней столько, на сколько мне хватило набранного воздуха, и, даже когда он кончился, я еще задержалась, не разрешая себе всплыть. Вволю накупавшись, среди желто-белых кувшинок, не чувствуя холода, я вышла на берег и, не одеваясь, опять легла на траву.
«Интересно, который сейчас час? — задалась я вопросом, вернувшись из своего путешествия. — Влад наверняка проснулся и ищет меня, может, даже волнуется. Надо выкинуть яблоко Радмила и, такой чистой и обновленной, возвращаться домой».
Одеваться решительно не хотелось, мне нравилась моя нагота, нравилось ощущать на коже свои мокрые белые волосы, с которых мелкими струйками стекала вода, попадая мне между ягодиц.
Голая, я ходила по берегу и искала, что может послужить плавсредством для яблока. Мне захотелось отправить его из озера по течению в реку. Не найдя ничего подходящего, я решила сама смастерить для него плотик. Собрала веток, привела их к единому размеру, связала проволокой, моток которой попался мне под ноги. Положила на эту конструкцию яблоко и оттолкнула плотик от берега. Медленно, но уверенно он поймал течение и отправился в путь. Вслед ему я прошептала: «Выбрасываю легко, на душе светло».
Одевшись, я поспешила домой. Уже завернув на нашу улицу, вдалеке я увидела такую картину.
Красивый, загорелый мужчина катил в инвалидном кресле, на его коленях громоздилась черная кошка. Этот выезд, на мой взгляд, выглядел очень эпично! Я радостно помахала им рукой!
— Доброе утро! — поздоровалась я, когда мы поравнялись. — Смотрю, ты с Фрейей сроднился!
— Доброе утро! И с днем рождения, дорогая Феврония! Дай я тебя обниму и поцелую!
Я наклонилась к нему, и мы обнялись.
— Желаю, чтобы все мечты твои непременно сбылись!
— Спасибо, Влад! — И я еще раз его обняла.
— А мы с Фрейей тебя потеряли. Где ты была? Купалась? Смотрю, волосы у тебя мокрые.
— Гуляла, купалась, заряжалась хорошим настроением на день!
— Надеюсь, у тебя получилось?
— Еще как! Настроение — отменное, аппетит — зверский! Пойдем завтракать!
— А шеф-повар принимает заказы?
— Говори, что ты хочешь?
— Твою «фирменную» наивкуснейшую яичницу!
— С удовольствием приготовлю ее нам!
Потом я жарила яичницу, сопровождая готовку непрерывным свистом, казалось, что я просвистела все мелодии, которые знала. Мы чудесно позавтракали и сидели на веранде, когда к калитке подъехала машина.
— Хозяйка! Хозяин! Доставка! — кричал мужской голос с той стороны забора.
— Иди, Фень, открывай, это к тебе!
Отворив калитку, я, право слово, обомлела!
Курьер держал в одной руке очаровательную плетеную корзину, наполненную крупными ромашками, а в другой — такую же корзинку, полную фруктов и ягод!
— Это вам! С днем рождения!
Я приняла из рук курьера подарки и еле-еле дотащила их до стола на веранде.
Влад заговорщически улыбался.
— Кто же это, интересно, с такой любовью и фантазией сделал тебе подарок?
— А не ты ли это, Влад?
— Ой, смотри, там есть открытка…
Я достала из корзины с ромашками золотую открытку, открыв ее, я прочитала:
«Не беда, что было с промашками, зарасти все плохое ромашками!» Ниже стояла дата и подпись: «Владислав».
— Спасибо, Владик! Я в восторге!
— А теперь давай готовиться к приему гостей! Я могу тебе помогать! — предложил он.
— Хорошо! Так как ты обездвижен, будешь сидеть и резать оливье! Потому что какой праздник без этого салата. Согласен?
Влад кивнул и потер руки.
— Готов к кулинарным подвигам!
В четыре руки, бодро и слаженно, мы приготовили и накрыли стол. Погода стала стремительно портиться, и мы из теплого солнечного утра перенеслись в хмурый, дождливый день, поэтому нам пришлось разместиться на веранде. В центре стояла корзина с ромашками, это и было на сегодня наше домашнее солнышко!
Собственно, мы ждали всего двух человек — моего брата и Викторию.
Оба приехали почти одновременно, и в момент, когда мы разлили по бокалам шампанское, на небе сверкнула молния, послышался раскат грома и ливанул дождь.
Вика долго восхищалась обеими корзинами, выспрашивала у Влада, не чешутся ли у него ноги под гипсом, интересовалась делами Федора, у меня выспрашивала про съемки, всем только и оставалось, что отвечать на ее вопросы. Через полчаса, когда это стало напоминать перекрестный допрос в застенках НКВД, я увела ее в комнату, оставив мужчин, поговорить на какие-нибудь мужские темы.
— Теперь давай рассказывай! — продолжила Вика свой «опросник».
— Погоди, ты лучше расскажи, почему ты одна? Где муж, дети? — перебила я ее.
— Дети не пожелали ехать, и Сереге пришлось тащиться с ними в кино. Да и пусть, мне без них спокойнее.
— Теперь давай ты, рассказывай свою «Санта-Барбару».
Спокойно пересказав ей сцену измены, я поймала себя на мысли, что мне больше не больно. И не только не больно, но и все равно, что мой так бурно и страстно развивающийся роман потерпел такой позорный крах.
— Бедняжка! Неприятно такое пережить, понимаю! Правильно, что ушла. Если он уже сейчас изменяет, когда вашим отношениям без году неделя, что же было бы дальше? Знаешь, Фень, бабник — это диагноз, и ничего с этим не поделаешь. А «интимофоб» — это не лучшая кандидатура на роль любимого и единственного мужа.