Ирина Яновская – Девятый Аркан (страница 42)

Первые страницы занимали люди, которых я не знала, приходилось аккуратно вынимать уголки каждой фотографии из вырезанных треугольников в альбоме и читать, что написано на обратной стороне. Мои дорогие предки позаботились о том, чтобы их имена и фамилии не канули в Лету. Первые фотографии были датированы 1874 годом. Я невольно обратила внимание на то, как разительно отличаются те, кто изображен на них, от нас — ныне живущих. В лицах этих людей, в их позах, в том, как они стоят, сидят, была какая-то особая стать: благородство, целомудренность, и вместе с тем — почти детская наивность. Люди жили и не ведали, что через какое-то время страшные события изменят их жизнь и навсегда изменятся судьбы их детей. Они потеряют своих близких в революциях, лагерях и войнах.

Этот альбом, чем дальше я его листала, внушал мне гордость за мою семью: мужчины — сплошь офицеры, женщины благородных кровей и непостижимой красоты, в роскошных платьях и элегантных шляпках. Я дала себе слово, что я обязательно закажу профессионалу сделать генеалогическое древо нашей семьи.

Вдруг мой взгляд остановился на одной из фотографий, по-моему, у меня даже задергался левый глаз и открылся рот от удивления. С этой фотографии на меня смотрела… я! Такие же белые длинные волосы, как у меня, были собраны и уложены в красивую замысловатую прическу. Разного цвета глаза, один темнее, другой светлее, смотрели на меня сейчас с хитрым прищуром. Платье в пол с небольшой оборкой по низу, сверху меховая горжетка, в руках сложенный зонтик-трость. Я еще долго рассматривала фото прежде, чем вынуть его из альбома и прочитать на обороте: «Феврония Федоровна Масленникова, 1916 г. Москва». Рядом была помещена ее же фотография с маленькой белокурой девочкой в ажурном платьице. Вынув из альбома и ее, я прочитала: «Феврония Масленникова с дочерью Феофанией. Москва 1916 г.». На вид девочке было года три. Все сходится, это моя бабушка, а женщина, на которую я похожа, получается, моя прабабушка. И ее тоже звали Феврония. Хоть и фотографии были черно-белые, наше сходство оказалось настолько очевидным, что мне захотелось поделиться этим с Владом.

Я выбежала в сад и сунула ему фотографию.

— Смотри! Что скажешь? — спросила я у него.

Он оторопело посмотрел на снимок, осторожно взял его у меня из рук и сказал:

— Прекрасные пробы! Это кто ж решил снимать исторический фильм? Ты на главную героиню пробовалась? Почему я ничего не знаю?!

— Влад, не засыпай меня вопросами. Это никакие не пробы.

— Да? То-то я смотрю, фотография так профессионально состарена.

— Переверни ее, — попросила я.

Он повернул фотографию обратной стороной и прочитал: «Феврония Федоровна Масленникова, 1916 г. Москва».

— Как это может быть? Это не ты?

— Нет, Владик, это моя прабабушка, представляешь?

— Одно лицо! Поразительное сходство, поразительное… Вот это гены!

— Ты знаешь, я сейчас очень жалею, что ничего не знаю ни о ней, ни о своей семье, ни о своем роде.

— А бабушка тебе ничего не рассказывала о своей матери?

— Нет. Я сожалею, что сама не спрашивала у нее ничего. Есть еще и ее фото с бабушкой. Хочешь посмотреть?

— А где ты их нашла, фотки эти?

— В альбоме семейном. Странно только, что мне ни бабушка, ни мама никогда его не показывали.

— Может, он спрятан был?

— Возможно, раньше они его и прятали, правда, непонятно, с какой целью, но сейчас на полке с книгами просто стоял.

— Неси весь альбом, дико интересно.

Весь оставшийся вечер мы с Владом изучали альбом. В самом его конце были фотографии моей мамы. От маленькой новорожденной девочки до свадебных с моим папой. И на самой последней страничке были две фотографии: меня и Феди. Федька, забавный блондинистый карапуз, похожий на херувимчика. Я вынула его фото, на обратной стороне ровным каллиграфическим почерком было подписано: «Федор Владимирович Маяцкий. 1978 г. Москва». Рядом фотография девочки с разными глазами и большим зеленым бантом на светлых волосах. На вид мне было лет шесть, я достала ее из альбома, под фотографией оказался пожелтевший от времени, ветхий листочек, сложенный квадратиком.

Сначала я прочитала подпись на фото: «Феврония Владимировна Маяцкая. 1977 г. Москва». Значит, мне здесь пять лет.

— Хорошенькая ты тут! — сказал Влад, беря фото и рассматривая его поближе.

Но я его уже не слышала, потому что все свое внимание переключила на записку. Очень аккуратно, чтобы не порвать истончившуюся бумагу, я развернула ее и стала читать:

«Письмо роду» — было написано на самой верхней строчке. Я пронеслась глазами вниз по странице, так как мне не терпелось знать, от кого это послание. Подпись в конце гласила: «Феврония». Потом следовала подпись, похожая на замысловатый вензель, и дата 16.06.1906 г.

Три шестерки в дате меня испугали. И только потом я сообразила, что число и месяц совпадают с датой моего рождения. Разница только в годах. Я отняла от года своего рождения год его написания. Получилось, что прабабушкино послание ждало меня в альбоме ровно шестьдесят шесть лет. Оно было написано мелким, убористым почерком. Маленькие, ровные буквы начали свое повествование:

«Дорогие мои дочка, внучка, правнучка, праправнучка и все следующие девочки в нашем роду! В человеческой жизни хорошее и плохое всегда соседствуют: здоровье и болезнь, правда и ложь, добро и зло, любовь и ненависть, верность и предательство, богатство и бедность — все это живет с нами. Все это вам придется испытать на себе. Вы узнаете, что в жизни очень многое зависит только от вас. Вам придется принимать большие и малые решения, и никто это не сделает за вас. Не бойтесь меняться сами и менять свою жизнь! Часто это и есть истинный путь к счастью.

Помните, что вы все и есть наш род. Всю жизнь верьте и учитесь верить в себя. Вера эта многократно увеличит вашу силу и ваши способности.

Я оставляю вам в наследство колоду карт Таро. Они обладают магической способностью исполнять ваши желания. Достались мне они от мамы, а ей — от бабушки. Сколько еще до этого они послужили нашему роду — неизвестно. Неизвестно также, у кого в руках они будут работать, а у кого нет. Но независимо от этого их необходимо передавать дальше по роду, от девочки к девочке».

Так же аккуратно я сложила и убрала письмо в альбом, сверху вставила свою фотографию.

— И что ты теперь будешь делать? — спросил у меня Влад.

— Буду жить дальше, только теперь следуя ее совету.

— Какому именно?

— Не бояться меняться и менять свою жизнь! Теперь у меня нет сомнений. А есть именно вера в себя и свои силы. Пойдем спать, мне надо завтра рано встать.

— Интересно, зачем?

— Хочу поймать первые лучи восходящего солнца, чтобы зарядиться солнечной энергией!

— Зачем это? Какой-то очередной ритуал?

— Да!

— А возьми меня с собой!

— Хорошо, только с одним условием! Ты будешь искренне верить в то, что все, что там будет происходить, принесет пользу. Никакого скептицизма. А то и для тебя толку не будет, и мне помешаешь.

— Обещаю свято верить! Мне самому необходимы дополнительные силы.

Перед тем как лечь спать, я перевернула все в доме с ног на голову. Это немного странный обычай на изменение жизни в целом. Смысл его в том, что человек творит все своими руками, и жизнь тоже. Я ходила по дому и переворачивала буквально все: посуду, стулья, книги, обувь. Когда все перевернула, прошептала: «Дом вверх дном, другая жизнь начнется с новым днем!»

Влад наблюдал за моими действиями и улыбался.

— Что смешного? — спросила я.

— Забавно это выглядит. А давай еще и Фрейю на голову поставим, пусть постоит, чтоб уж наверняка! — веселился он.

— Владик, ну вот видишь, как ты несерьезно к этому относишься…

— Фень, прости, ну как к этому вообще можно серьезно относиться? Та же твоя прабабка писала, что жизнь только мы сами можем поменять. А ты ходишь и вазочки переворачиваешь.

— Согласна с ее словами, но дополнительные ритуалы только поддержат мои намерения и уж точно никак этому не помешают.

Глава 27

Ритуал на рассвете

Эта была самая короткая ночь в году. Поэтому, чтобы не пропустить рассвет, я поставила будильник на три утра. Когда он прозвенел, я бодро поднялась с кровати, умылась и разбудила Влада, который категорически не мог проснуться.

— Владик, если ты сейчас же не встанешь, я ухожу одна, — сказала я, ходя по дому и возвращая все перевернутые нами вещи в прежнее положение.

После моей угрозы он незамедлительно перегрузился с кровати в кресло и покатил умываться.

— А кофе, Фенечка, мы будем пить?

— Будем, когда вернемся!

— Я без кофе не согласен!

— Перестань капризничать, — ответила я и покатила его к калитке, предварительно сунув ему в руки сумку.

Уже рассветало, но солнце еще не взошло. Мы дошли до озера, точнее, я дошла, а Влад доехал.

Сказать, что на озере было прекрасно — это не сказать ничего. В совершенно неподвижной водной глади отражались деревья. Было тихо, отчего-то не пели птицы, может, они просто еще не проснулись. Воздух пьянил ароматами листвы, трав, цветов. Трава блестела крохотными кристалликами росы.

— Фень, скажи, — обратился ко мне Влад, — почему я дожил уже черт-те знает до какого возраста, а такую красоту вижу впервые? Побывал в сотне мест на земле, но нигде не видел подобного.

— Я думаю, видел. Видел места и красивее, просто не замечал, не воспринимал, не ощущал. Дело не в том, что тебя окружает, а в том, способен ли ты это внутренне почувствовать.