Ирина Ячменникова – Бессветные 4 (страница 13)
Мэтис вскрикнул и распахнул глаза.
Именно это он видел в тот день, когда в последний раз встретился с Фором. Кто-то узнал, что Фор телепат, и его застрелили.
«Так он поэтому не брал трубку? Боялся, что начну задавать вопросы? А я всё равно начал… Вывалил всё в голосовых! Неужели из-за этого меня решили прикончить?!»
Больше не удалось увидеть ничего: видения, как назло, не приходили. Оставалось только гадать и выстраивать логические связи. Если негодяи убивают телепатов или заставляют на себя работать, почему медиума отпустили? Потому что решили, что он бездарен? Объяснение одно: Фор врал всем. И на что он только надеялся? Что Мэтис дурак и ничего не узнает? Зачем тогда вообще с ним общался? Чтобы контролировать?
А учитель Фейст? Он-то точно видел, что у Мэтиса есть дар!
«Чем дольше я к нему ходил, тем реже случались видения», — родилась самая жестокая мысль.
Никому нельзя было доверять. Мир воистину ужасен и безнадёжен.
Глава 82. Моменты
Когда от роившихся в голове мыслей могла спасти только работа, непременно нужно было случиться празднику. Неотвратимый День учителя наступил, и в честь него лекции проводили студенты, а не преподаватели — изощрённое издевательство вместо полноценного выходного.
У Алана была личная причина не любить этот день. Освобождённый от занятий, педагогический состав обязан был присутствовать на собрании, потом на концерте, а там уже и коллеги начнут зазывать на застолье. Но раз всё в жизни пошло не по плану, отчего бы сегодня не случиться чему-нибудь хорошему? Вдруг всех заставят работать внеурочно? Было бы чудесно! Но Алан с детства не верил в чудеса.
Ко всему прочему, он потерял резинку и теперь щеголял по коридорам с распущенными волосами, собирая комплименты. Всем, от завуча до студентов, резко понадобилось делиться мнением, и каждое сводилось к тому, что ему идёт. В честь праздничного помешательства все нарядились и, наверное, решили, что он тоже расстарался. Алан лишь раздражённо скалился и торопился в свой кабинет.
Там на доске большими буквами красовалась тема сочинения:
— Это не я! — сразу оправдалась староста третьего оркестрового Келли Райли, умница и отличница.
— Сотри меня и замени на Флобера, — попросил Алан, ухмыляясь своей изобретательности.
— А если мы его совсем не любим?! — возмущённо спросил другой студент.
— Значит, уважаемый, у вас ещё всё впереди. — Алан вытащил из портфеля стопку тетрадей и положил на стол, выровняв до совершенства. — А ты, Келли, расскажи им на примере госпожи Бовари, что бывает с теми, кто читает глупые книжки, и принеси потом их опусы в учительскую.
— Конечно, мистер Фокс. — Староста бойко кивнула. — Кстати, с праздником вас!
Алан хотел скривиться, но сдержался. На него смотрели оленьими глазами и источали благоговение, будто и вправду желали всего того бреда, что желают по праздникам. И всё же он позволил себе ухмылку, глядя на огненно-рыжую отличницу в кожаной куртке и лакированных ботинках на шнуровке — так в его юности одевались только хулиганки. Одногруппники частенько называли Келли фурией и шутили, что в футляре от скрипки у неё дробовик.
Оставив класс на совесть студентов, Алан отправился в малый зал. Он шёл мимо шумных учащихся, мимо танцевальных классов, мимо стендов с плакатами и фотографиями. Отчего-то ему нравилось это суетливое место: большие деревянные подоконники, фортепиано почти в каждом классе, гримёрка в пристройке за сценой.
— Вихтори, не сиди на полу, — по привычке бросил Алан, проходя мимо гитариста с чёлкой на пол-лица. Тот, если не вытирал штанами коридоры, то пел в «Антикваре», влюблённо поглядывая на официантку. Ещё один персонаж, и таких здесь водились сотни.
Из гримёрки доносились весёлые голоса, смех, бряцанье и дребезжание. Старшекурсники развлекали первогодок.
— Мистер Фокс! — донёсся радостный возглас. — С праздником!
В коридор выбежал Анджей с гитарой на ремне. От колков, точно кошачьи усы, во все стороны торчали неподрезанные концы струн.
— Это у вас в честь праздника Прокофьева не отличить от гранжа? — усмехнулся Алан, заглянув в гримёрку.
— Не обижайтесь, но вы ничего не смыслите в музыке! — рассмеялся Анджей. — Это «готик блэк метал». Я вам как-нибудь в сочинении расскажу.
— Боже упаси! — Алан шутливо открестился и пошёл дальше.
Для человека, любящего свою работу, собрание должно быть событием вдохновляющим. В реальности же руководство перечисляло распоряжения свыше и искало, на кого бы спихнуть ответственность. Участники единодушно пытались слиться со стенами и радовались, когда их не замечали. Надо ли говорить, что никто из собравшихся не горел желанием выслушивать в этот день скучные объявления?
Новая документация? Прелестно! Изменились требования к аттестации? Великолепно! Кто-то из коллег простудился и просит заменить? Неудивительно. А в финале каждому вручили по грамоте от министерства и по коробке конфет с бутылкой — всё что угодно, лишь бы не давать премию.
Потом — актовый зал и концерт. Песни, танцы, пародии — каждая группа состязалась в креативности, посвящая номера преподавателям и припоминая им всё «лучшее» за прошлый учебный год. Жертв обильно поздравляли со сцены, не жалея сатиры, и под конец вручали букеты. Всё равно что лечить нервы валерьянкой, а экзистенциальный кризис — ириской.
Наконец настал черёд третьего курса ВИА, чьим классным руководством был «осчастливлен» Алан. На сцену вышла группа ребят и села в три ряда, изображая класс. Студенты непринуждённо загалдели.
— Слышали? Препод по матеше заболел!
— Отлично, контрольной не будет!
— Ага, ваще супер!
— Интересно, а кто на замене?
Декоративная дверь отворилась со скрипом, достойным фильма ужасов. Вошёл Анджей в ужасном белобрысом парике. Студенты вскрикнули и вжались в спинки стульев, пригвождённые знаменитым «убийственным взглядом». Зал засмеялся. «Учитель» демонстративно провёл рукой по шевелюре. Алан закатил глаза.
— М-мистер Фокс, — пролепетал один из студентов. — А вы и м-математику знаете?
— Поживи с моё — во всём начнёшь разбираться, — театрально произнёс Анджей.
— Даже в женщинах?
— Нет, уважаемый, здесь любая наука бессильна. — Он сделал невероятно пошлую паузу, давая залу время для смеха. — Открываем тетради и пишем сочинение…
— По математике?! — хором изумился класс.
Анджей окинул их хищным взглядом и вальяжно развёл руками:
— После урока черчения вы ещё чему-то удивляетесь? — Ещё одна пауза под хохот зрителей. — Итак, пишем сочинение на тему «Как мне пригодится в жизни синус угла тридцати градусов». С вас три листа вразумительного текста.
Анджей стал ходить между рядами и заглядывать в открытые тетради.
— А это что за модернизм?! В слове «угол» четыре буквы, а не одна закорючка! Мне иероглифы не нужны, пишите человеческим языком! А вы, уважаемый… — «Учитель» навис над одним из студентов. — Неужели цифры буквами писать не умеете? Да вам не математика, а подготовительная группа детсада нужна!
Зал то хихикал, то хохотал. Зрители то и дело оборачивались на Алана и встречали его пресловутый взгляд и очень недобрую ухмылку. Пару шуток он запомнил надолго.
Несколько минут Анджей потрясал париком, изводил класс, зачитывал перлы из сочинений, а под конец объявил, что физрук тоже заболел и мистер Фокс уже вызвался его заменить.
Алан сдержанно похлопал, ухмыляясь. Он пообещал себе не остаться в долгу и отомстить не менее изощрённо. В этом году хотя бы обошлось без песен. Превратись это представление в мюзикл, он бы получил психическую травму и не смог бы работать недели три: кто-нибудь обязательно начинал бы напевать куплеты, встретив его в коридоре или прямо на занятиях, и не только студенты, но даже чёртов Томас Альтервиль — преподаватель ансамбля. Страшные люди эти музыканты!
После концерта Алан вовремя дезертировал — сбежал от застолья и душевных бесед. Ему хотелось кофе и одиночества. Последнего он был лишён с тех пор, как в доме поселился надоедливый медиум. Медиум! Какая жестокая шутка!
В «Антикваре», дожидаясь кофе, он задумчиво смотрел в меню, написанное мелом на доске, и чувствовал на себе взгляд официантки. Женщины всегда в нём что-то находили. Хищная внешность, казалось, должна была отталкивать, но застрявшим в рутине людям подавай острых ощущений. Для них очаровательная опасность — как стабильность для уставшего психопата.
Интересно природа рассудила: кому-то с рождения достаётся чудовищное обаяние, а кто-то годы работает над харизмой и не преуспевает. Первому оно даром не сдалось, второму, возможно, жизненно необходимо. В юности Алан относил себя ко вторым. Он был блеклой пародией на родителей, в основном на отца, а вот чёрные глаза достались ему от матери. Но самый большой след на нём оставила телепатия. Никто не мог объяснить, что с ним происходит, и он оставался проблемным ребёнком, пока ему не осточертело болеть. Он остро реагировал на всё, слышал эхо чужих ощущений, а перепады настроения случались с ним по сорок раз на дню, но жалобы не приносили облегчения. Продолжи он зацикливаться на вечном недомогании, его бы упекли в лечебницу. К счастью, на него всем было плевать. Предоставленный сам себе, он искал способы сохранить рассудок. Книги стали одним из них.