Ирина Ячменникова – Бессветные 2 (страница 11)

Европейский зал упирался в бок коридора, ведущего в западное крыло и к развилке офис-парадная. Прямо по курсу и пряталась охранка. Когда до заветной потайной двери оставалось всего несколько метров, из-за поворота появился настоящий дворецкий. Гейб затормозил и проскользил по паркету на слипонах, а вот Верн глазам не поверил и задел Клемента плечом. Серебряный поднос с грохотом рухнул на пол, фарфоровые чашка и блюдце разлетелись вдребезги. Воспитанники застыли с одинаково виноватыми выражениями лиц.

– Извините… – пробормотал Верн, в отчаянии заламывая руки, и бросился подбирать осколки.

Клемент, сохраняя достоинство, поднял поднос и жестом остановил его: он был немым, насколько понимал Гейб.

– Ах, вот что за табун носится по дому! – раздался голос Кристиана, появившегося в коридоре.

– Мы тут… это… состязались, – чистосердечно признался Верн.

Начальник окинул каждого насмешливым взглядом. Гейбу показалось, что ему достался самый пламенный.

– Ну так состязайтесь на улице! После обеда все трое поможете Клементу с уборкой, а сейчас – марш за ворота! Десять кругов вокруг забора – чем не соревнование? Проигравшим – ещё десять. – Кристиан хлопнул ладонью по двери охранки. – Дежурный проследит, чтобы не жульничали.

– Есть, команданте! – тут же донеслось из рации.

Парни поспешили во двор. Несмотря на наказание, настроение у них было приподнятым, и спор из-за выходного уже не казался важным.

– Ну чё, лошары, Грэг пришёл первым – ему и выходной! – позлорадствовал Сван. – А теперь – о забеге: какие ставки?

– Он у меня ещё дошутится! – проворчал Гейб, отбирая у Рина рацию. – На кого ставите?

– Грэг – на Верна, я – на тебя. Не подведи, братюня! Покажи этим неудачникам!

Сван был безнадёжен (в хорошем смысле, если такой вообще возможен). В обычные дни – законченный придурок, хотя в целом парень ничего. По большим праздникам… Но сегодня был явно не такой день.

Верн застыл у ворот, почёсывая затылок, а Рин скорчил несчастную мину. Он заведомо уступал в физической подготовке и был младше всех в охранке, хотя разница в возрасте была невелика. Справедливости ради, польза от рыжего перевешивала его недостатки: пусть он и не годился на роль громилы или обученного псионика, зато совмещал обязанности системного администратора и связиста.

– Ничему вас Крис не учит! – оскалился «старший» и зажал кнопку. – Знаешь, что, Флайерс? Ты прав: я всегда за Рина. Так что мы трое ставим на него, а вы с Грэгом как заведомо проигравшие свои десять кругов потом налегке побежите. То есть с пустыми карманами! Счастливо оставаться, лузеры!

Глава 33.

Memento

mori

Мэтис никогда не забывал о смерти, но свою собственную не помнил. Она коснулась его… и отказалась. Значит ли это, что он теперь проклят? Тело дышало, сердце билось, но что-то внутри умерло: осколок того, кем он был. Всего лишь осколок, а на жизнь уже было больно смотреть, как на разбитое зеркало, годное только на выброс.

В тёмном трюмо отражалось его припухшее лицо. То, что в больнице не бросалось в глаза и до конца не осознавалось, здесь, в привычной обстановке, резало по живому. Впалые щёки, серо-лиловые круги под глазами и губы, мертвенно бледные на фоне шрамов. Шесть вертикальных порезов были аккуратно зашиты и хорошо срослись, но красоты не добавляли. Ни улыбка, ни оскал, ни спокойное выражение лица не могли сделать его внешность хоть сколько-нибудь привлекательнее.

Мэтис прикрыл рот ладонью, пытаясь представить себя прежнего, но грубый шрам на руке возвращал его в реальность. Следы той ночи остались на плече, груди, под подбородком. Слишком много шрамов – и ни одной истории, которую они могли бы рассказать. Запереться бы дома и не выходить, но мрачная квартира напоминала о том, что убежища здесь не найти.

Раньше Мэтис не был любителем зеркал, никогда особо не прихорашивался, толком не причёсывался и вообще не задумывался о своей внешности. Лёжа в больничной палате, он не предполагал, что результат окажется настолько ужасным, и теперь не мог думать ни о чём другом. Именно ЭТО будут видеть люди до конца его дней!

Доктор уверял, что шрамы через год побледнеют и станут менее заметными, но суть от этого не изменится. Все станут показывать на него пальцем или, что хуже, навесят дурацкое прозвище, например, «штопанный рот», и сочинят какую-нибудь городскую легенду. Не о такой славе мечтал детектив-медиум! Какая честь – прослыть жертвой?! А ведь он и вёл себя как жертва: запирался в комнате и медленно разрушал себя.

– Хватит! – внезапно вырвалось у него.

Как говаривал учитель Фейст, «Не на том ты фокусируешься, идиот!» Непедагогично, зато в точку! Пора бы научиться вовремя останавливаться, пока жалость к себе не превратилась в хроническую болезнь. Лучшее лекарство – расследование, а ошибки прошлого надёжно скроют маска и велоперчатки.

Одна за другой в рюкзак отправились необходимые вещи: фонарь, фотоаппарат, перочинный нож, обновлённая «Книга мёртвых» – такой же дневник, но уже без дурацкой надписи на обложке. Расследование могло затянуться, поэтому следовало захватить провиант. Холодильник, заботливо забитый тётей Зои, укоризненно смотрел на Мэтиса вчерашней запеканкой, тефтелями и куриным бульоном. Покачав головой, тощий племянник прихватил со стола несколько булочек, завёрнутых в полиэтилен, и швырнул их в рюкзак поверх свёрнутой толстовки. Вот и все сборы.

Оставалось решить последний вопрос: нужна ли компания. Мэтис прекрасно знал, что Келли примчится по первому же зову, но с той же готовностью отчитает его за попытку выследить убийцу. Фор, скорее всего, будет занят: он постоянно пропадал на работе, и встречи с ним приходилось планировать заранее.

Может, позвонить Гартли или ребятам из клуба? Вот только последняя встреча закончилась некрасиво: Мэтис исчез на несколько месяцев и объявился лишь позавчера, отправив сухое сообщение Эдисон. Он соврал о болезни, что, впрочем, не было совсем уж неправдой. За столь сомнительное оправдание подруга тут же окрестила его дезертиром и полчаса читала лекцию о том, что нельзя пугать друзей до полусмерти и пропадать без объяснений. Хотя, если бы её пригласили в больницу, испуг был бы куда сильнее – мало кто готов увидеть знакомое лицо изрезанным и заново сшитым. Хорошо хоть Фор сохранил происшедшее в тайне. Наверное, того требовали следствие и элементарная деликатность. В последнем другу действительно не было равных: он мог молчать с поистине дипломатическим тактом, будто запер все секреты в сейф с тройным дном – ни лишних вопросов, ни уточнений, только это его фирменное понимающее молчание, после которого почему-то всегда становилось легче.

Но Эдисон всё равно предстояло столкнуться с новой реальностью: уродливыми шрамами и ещё более уродливой правдой. Нужно будет собраться с духом, извиниться как следует и рассказать всё за чашкой её фирменного кофе с имбирным печеньем. Возможно, завтра утром, если сегодняшнее расследование пройдёт удачно. Но точно не сегодня.

Последние полторы недели мало чем отличались от больничных будней: та же тишина, та же изоляция, тот же вынужденный покой. Эд, как выяснилось, съехал сразу после нападения, снова перебравшись в студенческое общежитие. Дядя Бен настаивал на установке решётки на балкон, и Мэтис был склонен согласиться, хоть и тянул с окончательным ответом. Он просто ещё не решил, хочет ли продолжать жить в этих стенах, пропитанных памятью о той ночи. Они всё видели…

У порога его терпеливо ждали стоптанные синие кеды. Родные белые шнурки давно пожелтели от времени и были заменены практичными чёрными. На улице стояла тёплая погода, но тело отчаянно просилось под защиту толстого слоя ткани. Отцовский свитер с непомерно длинными рукавами идеально подходил для этой задачи. Мэтис заметно вытянулся за последние годы, и некогда мешковатая вещь теперь сидела на нём вполне сносно, хотя рукава пришлись бы в пору разве что орангутангу.

Осталось лишь натянуть маску на лицо и шагнуть за порог. Шагнуть навстречу новым воспоминаниям, которые должны были вытеснить горечь и сожаления. Он уже стал персонажем городских легенд – теперь оставалось лишь переписать свою роль в этой истории.

Он вышел из раздолбанной маршрутки у старого ларька, расписанного баллончиками. Раньше Мэтис обходил Весёлый дом стороной, теперь же сюда его влекло мрачное любопытство. Окинув округу быстрым взглядом и убедившись, что за ним не следят, он развернулся спиной к психдиспансеру и шагнул в лес, продираясь сквозь колючие объятия кустарника. Где-то там, в тени вековых сосен, и находилось место преступления.

Видения участились, будто призраки, копившиеся все месяцы его комы, теперь выстроились в нескончаемую очередь. Обрывочные и цельные, мгновенные и затяжные, эти озарения выдёргивали его из реальности, погружая в чужие жизни.

Мэтис вспомнил учебник, в котором описывалось нечто похожее: способность считывать мысли и переживания живых людей в реальном времени. Авторы называли это банальным термином «телепатия». Раньше он представлял её как передвижение предметов силой мысли, но учёным, видимо, виднее. Вот только ни один учёный или учебник не сообщал о существовании медиумов. Мэтис полагал, что у него редкая форма сенсорики – своеобразная «телепатия прошлого», хотя учитель Фейст разносил в пух и прах эту теорию, как и любые другие, допускавшие существование призраков. Но разве обязательно всему в этом мире иметь научное объяснение?