Ирина Волкова – СССР и Гоминьдан. Военно-политическое сотрудничество. 1923—1942 гг. (страница 48)

Оборона Уханя ярко иллюстрировала деятельность советских специалистов в Китае, но являлась лишь частным случаем среди других операций. Например, в сентябре 1941 г., действуя согласно плану главного военного советника, командованию НРА удалось сорвать очередное наступление противника на Чанша.

Однако далеко не все предложения советников воплощались на практике. Некоторые рекомендации саботировались Чан Кайши и военным министром Хэ Инцинем⁸³⁷. Многие проблемы советских специалистов были обусловлены средой, далекой от российских условий. Существенные отличия касались нравов и обычаев, мировоззрения, психологии людей, с которыми требовалось выстраивать диалог. По воспоминаниям В.И. Чуйкова: «Во взаимоотношениях с военными руководителями Китая нашим военным советникам следовало быть особенно осторожными, учитывая особую чувствительность этих людей к сложившимся обычаям, нетерпимость к критике, даже самой разумной»⁸³⁸.

Положение советников дополнительно осложняли местничество в офицерской среде, разница в воинских званиях, возрастной и языковой барьер. При разработке операций им приходилось учитывать вероятность рассогласования действий командования в Чунцине и на местах. Причина заключалась в том, что большинство генералов воспринимало подконтрольные территории как собственные владения. При ведении боевых действий они исходили из стремления к личной выгоде, а не успешности общего стратегического плана. Разница в чине также негативно влияла на результаты работы советников. Имея звание капитана или майора, они часто оказывались наставниками генералов. С этим была связана и проблема разницы в возрасте. Средний возраст советников составлял 25–30 лет, а китайских генералов – 55–70 лет⁸³⁹. Принимая во внимание особенности восточного менталитета, такие как строгая иерархия подчинения, уважение мнения старшего, восприятие «потери лица» как непоправимого позора, далеко не каждый из китайских командующих был готов прислушаться к рекомендациям молодого и имевшего более низкое звание советника. Сказывалось и недостаточное владение советских военных специалистов китайским языком. При нехватке переводчиков это вынуждало прибегать к двойному переводу, используя в качестве средства общения английский или немецкий язык.

Весь комплекс данных обстоятельств существенно влиял на стиль работы советников. По воспоминаниям будущего генерал-лейтенанта инженерных войск А.Я. Калягина, «военный советник должен сочетать в себе и черты дипломата: при разговорах уметь сдерживать эмоции, быть психологом, заботиться о престиже собеседника, предвидеть его намерения; давать советы и рекомендации, скрупулезно обосновывая их документами и фактами»⁸⁴⁰.

Даже при наличии опыта и ответственном подходе к своим обязанностям советским военным специалистам не удалось полностью преодолеть пассивность гоминьдановского командования в ведении боевых действий. Во многом это объяснялось сложностью внутриполитической ситуации в Китае и спецификой подхода Национального правительства к планированию военной кампании. Учитывая вероятность возобновления внутреннего вооруженного конфликта с войсками КПК, Чан Кайши стремился вывести в тыл и сохранить наиболее боеспособные подразделения и большую часть артиллерии. Кроме того, оценивая международную обстановку второй половины 1930-х гг., руководство ГМД исходило из неизбежности вступления СССР и США в войну с Японией. Поэтому, по словам В.И. Чуйкова, «оно [китайское правительство] считало, что выгоднее выждать время, чем бросать войска в наступление и тем самым ослаблять их и подвергать опасности возможного уничтожения»⁸⁴¹.

На начальном этапе войны ситуация на фронте складывалась не в пользу Гоминьдана. В то время как сухопутные подразделения НРА по мере своих способностей сдерживали продвижение противника, положение китайских ВВС и сил ПВО оказалось критическим. Надежда исключительно на внешнее вмешательство в данной обстановке фактически означала полное поражение. Угроза для сил сопротивления, которую несло превосходство Японии в воздухе, заставила Чан Кайши уделить авиации особое внимание.

По сравнению с предыдущими конфликтами в период японокитайской войны 1937–1945 гг. влияние ВВС на ход боевых операций существенно возросло. В Китае их интенсивному использованию способствовали географические особенности театра военных действий. Сложность горного рельефа, заболоченность пойменных участков рек, наличие протяженных пустынных районов существенно снижали возможность применения бронетехники⁸⁴². Этот недостаток компенсировала авиация.

Успех императорских ВВС во многом предопределяла слабость китайской противовоздушной обороны или ее полное отсутствие. Даже крупные города не имели достаточного зенитного прикрытия. Экономика страны, недавно начавшей процесс деколонизации и пережившей длительную гражданскую войну, испытывала значительные трудности. Это препятствовало созданию в Китае авиационной промышленности.

Авиапарк ВВС Китая был малочисленным и по большей части состоял из машин устаревших образцов. Летный и технический состав не имел необходимого уровня подготовки и боевого опыта. По данным отчета от 25 апреля 1936 г. о состоянии ВВС Китая, составленного советским военным атташе, комкором Лепиным, для Разведупра РККА: «Крупнейший недостаток китайской авиации – это отсутствие в стране промышленной базы. Пока все вплоть до запчастей приходится импортировать из-за границы… Подготовка авиационных единиц для боевой работы на очень низком уровне»⁸⁴³.

Такое положение дел привело к трагическим последствиям. В первые месяцы боев императорские ВВС практически безраздельно господствовали в воздухе⁸⁴⁴. По разным данным, в военной авиации Китая насчитывалось около 500–600 машин иностранных образцов. Согласно исследованию А.А. Демина, воздушный флот Китая на 20 января 1937 г. имел 23 эскадрильи: 279 боевых самолетов, 150 учебных и 35 транспортных, всего 455 единиц. Со ссылкой на японские данные автор привел следующие цифры: 257 бомбардировщиков, 212 истребителей и 251 разведчик, из которых постоянно находилось в летном состоянии 150–200 машин⁸⁴⁵. Так или иначе, общее количество самолетов ВВС Китая существенно уступало численности авиапарка Японии, в котором суммарное количество машин сухопутной и морской авиации превосходило 2000⁸⁴⁶. Численное превосходство императорских ВВС сочеталось с достаточно высоким качеством техники и подготовки летного состава.

В результате подавляющая часть военной авиации Китая была уничтожена в первые месяцы войны. В конце 1937 г. осталось 20 исправных самолетов из 500, находившихся в строю до начала конфликта⁸⁴⁷. Согласно публикации шанхайского корреспондента информагентства Ассошиэйтед Пресс, «к началу войны, по официальным данным, Китай располагал 600 самолетами. В действительности самолетов первой линии в его распоряжении было лишь около 200 штук. Через три месяца эти небольшие авиационные силы Китая были уничтожены в боях и не принимали участия в обороне Нанкина»⁸⁴⁸. По другим источникам, на 10 октября 1937 г. в строю оставалось 130 самолетов, а к началу ноября боеспособными оставались не более трех десятков машин⁸⁴⁹.

В результате японские бомбардировщики, используя разветвленную сеть аэродромов, могли беспрепятственно совершать налеты на города, расположенные на значительном удалении от линии фронта, часто без истребительного прикрытия. Бомбардировки серьезно осложняли тыловое обеспечение НРА, приводили к потерям в живой силе, разрушали и без того слабую индустриальную инфраструктуру. Среди основных целей ВВС были промышленные предприятия, мосты, линии коммуникаций, порты.

8 декабря 1939 г. газета «Таймс» разместила данные, согласно которым только за первые семь месяцев 1939 г. в результате авиаударов по населенным пунктам Китая было убито и ранено больше 40 тыс. мирных жителей. В публикации указывалось: «Совершив за это время 1200 налетов, японская авиация сбросила на города и села Китая более 32 тыс. бомб… разрушено 64 тыс. домов и 60 тыс. частично повреждено. Потоплено около 400 джонок. Лишь во время налета на Чунцин 4 мая было убито 4572 человека и ранено 3637 человек»⁸⁵⁰.

В публикации от 7 мая 1939 г. шанхайский корреспондент «Таймс», сообщая об авиаударах по Чунцину 4 и 5 мая, отмечал: «Бомбардировке были подвергнуты центральные улицы города, включая районы, где находятся английское, германское и французское консульства… Английский посол в Китае Керр и его секретарь легко ранены… Германское консульство было почти окружено пламенем. Сотрудники консульства видели, как более 100 женщин и детей, прижатые огнем к городской стене, сгорели заживо»⁸⁵¹.

Слабые силы ПВО Китая прикрывали только военные объекты. Гражданское население было практически беззащитно перед воздушными ударами. По воспоминаниям Героя Советского Союза, будущего генерал-полковника авиации Ф.П. Полынина, «японские бомбардировщики разбойничали в небе Китая, по существу, безнаказанно… Зажигательные бомбы вызывали многочисленные пожары, и люди гибли тысячами в огне. Японская авиация буквально деморализовала население и войска»⁸⁵².

Бомбардировщики наносили постоянные удары по Шанхаю, Нанкину и Уханю. Только на Нанкин было произведено до 120 налетов⁸⁵³. Однако самые мощные бомбардировки за весь период войны 1937–1945 гг., по данным японских исследователей, были связаны с атакой на Чунцин в 1940 г. В ходе нее 130 морских бомбардировщиков G3M (кодовое название, присвоенное в США, «Nell») при содействии армейской авиации выполнили 168 дневных и 14 ночных атак, совершив 3717 самолето-вылетов⁸⁵⁴.