Ирина Волкова – СССР и Гоминьдан. Военно-политическое сотрудничество. 1923—1942 гг. (страница 28)

При таком компромиссе КПК сохраняла свою специфику, оставалась активным участником революционного движения, а Гоминьдан приобретал союзника в борьбе за суверенитет и объединение Китая. СССР получал через КПК возможность влиять на политику ГМД. Резолюцией ИККИ коммунистам предписывалось «противодействовать всяким заигрываниям партии Гоминьдан с капиталистическими державами… влиять на Гоминьдан в смысле объединения усилий с усилиями Советской России для совместной борьбы против европейского, американского и японского империализма»⁴⁵².

Директивы Коминтерна нашли отклик в решениях III съезда КПК в Гуанчжоу (10–23 июня 1923 г.). В обращении к нему ИККИ еще раз подчеркнул, что «…в вопросе гражданской войны между Сунь Ятсеном и северными милитаристами мы [члены Коминтерна] поддерживаем Сунь Ятсена»⁴⁵³. Съезд согласился с предложением об индивидуальном членстве и поддержке ГМД, при сохранении автономии КПК в вопросах проводимой ей политики. Эти решения были закреплены в закрытой «Резолюции по вопросу о национальном движении и Гоминьдане»⁴⁵⁴.

Таким образом, в течение первой половины 1923 г. СССР удалось заложить основу для консолидации национально-революционного движения в Китае. В результате Сунь Ятсен принял решение о расширении военно-политического сотрудничества с Москвой. В октябре 1923 г. в Гуанчжоу по приглашению лидера ГМД был направлен М.М. Бородин. Во время командировки он совмещал должности представителя Коминтерна при ЦИК КПК и главного политического советника в Гоминьдане⁴⁵⁵.

С момента прибытия в Китай М.М. Бородин приступил к подготовке реорганизации Гоминьдана. Основные задачи партии на период реформирования Бородин видел в следующем:

1. Расширить агитационную работу, направленную на ознакомление населения Южного и Центрального Китая с программой ГМД. Этот пункт предполагал создание в крупных городах, таких как Кантон и Шанхай, органов партийной периодической печати.

2. Создать в Гуандуне социальную базу для развития революционного движения и его последующего распространения во всем Китае. Для этого Гоминьдану было необходимо посредством пропаганды среди рабочих и крестьян заручиться поддержкой местного населения, провести серию правительственных мероприятий, направленных на разработку трудового законодательства и регулирование земельных отношений.

3. Подчинить ГМД вооруженные силы Южного Китая. Для этого предполагалось взять под контроль армейское командование, организовать политико-просветительскую работу в войсках: создать военные школы, начать подготовку политработников⁴⁵⁶.

В целом данный комплекс мер должен был повысить активность партии, укрепить ее структуру, увеличить численность и способствовать росту авторитета ГМД в обществе.

При этом советскому представителю приходилось постоянно согласовывать свои действия с требованиями обстановки, а именно:

1. Необходимо было сохранить баланс интересов СССР в регионе. С одной стороны, цели советской дипломатии 1920-х гг. и установки Коминтерна требовали участия в поддержке китайской революции. С другой стороны, это могло вызвать обострение отношений с европейскими державами, США и Японией и вместо желаемого укрепления позиций СССР на международной арене лишь усилить его изоляцию.

2. В процессе реорганизации Гоминьдана и подготовки партийных кадров требовалось учитывать мнения как представителей ГМД, так и КПК

3. Вести работу в обстановке фактического отсутствия у кантонского правительства способности влиять на действия союзных ему милитаристов. Учитывать изменения интересов и целей их лидеров.

Дополнительную трудность для советских представителей создавали субъективные факторы. В частности, Л.М. Карахан в своем письме к М.М. Бородину из Пекина от 6 октября 1923 г. указывал: «Китайцы очень охотно обсуждают и намечают всякие планы, но если осуществляют их, то с чрезвычайной медлительностью. Поэтому нужно постоянно контролировать каждый их шаг, держать их в большом напряжении и не полагаться на то, что они сами понимают и сами сделают все как следует»⁴⁵⁷.

Тем не менее к концу 1923 г. была сформирована база для реформирования ГМД. В ее основу легли результаты работы в Советском Союзе миссии Чан Кайши, а также полномочного представителя СССР А.А. Иоффе и члена Коминтерна X. Маринга в Китае. Сунь Ятсен опубликовал «Манифест о реорганизации Гоминьдана» и новый проект программы партии. Это позволило М.М. Бородину включиться в процесс подготовки съезда ГМД. На данном этапе в компетенции главного политического советника находились следующие вопросы: пересмотр и обсуждение программы Гоминьдана, выработка устава партии, консолидация партийного ядра в Гуанчжоу и Шанхае, расширение сети представительств ГМД на подконтрольных территориях, организация подготовки к съезду⁴⁵⁸.

Основное обсуждение предстоящей работы по реорганизации партии и дальнейшему взаимодействию с КПК состоялось на I конгрессе Гоминьдана, проходившем в Гуанчжоу 20–30 января 1924 г. Съезд согласился с индивидуальным вступлением коммунистов в ГМД, при сохранении КПК самостоятельности и всех организационных структур. Новая программа Гоминьдана была отражена в манифесте конгресса, в составлении которого активное участие принял М.М. Бородин. В документе давалась обновленная формулировка «трех принципов» Сунь Ятсена. Основной акцент делался на идее национализма, который понимался как стремление к равноправным отношениям с другими государствами, противостояние колониальным устремлениям иностранных держав и борьба с милитаризмом. Это в целом соответствовало рекомендациям Коминтерна⁴⁵⁹. Прообразом для руководящих органов ГМД послужила структура ВКП(б). По словам исследователя Пын Мина, «система Центрального Комитета с сохранением поста „президента“, которая была принята на I конгрессе ГМД, построена по образцу советской системы демократического централизма»⁴⁶⁰.

В процессе реорганизации Гоминьдана от М.М. Бородина требовалась осторожность и минимальная огласка его роли. Москва стремилась избежать претензий со стороны других держав по поводу вмешательства во внутренние дела Китая. Советский представитель в Пекине Михайлов в письме М.М. Бородину от 27 декабря 1923 г. отмечал: «Если будет известно, что Бородин реорганизует партию, то это будет означать, что Бородин собственно сочиняет все эти декреты и руководит всей этой „большевизацией“ кантонского правительства»⁴⁶¹. Такое восприятие роли СССР в политических процессах в Китае было крайне нежелательно для НКИД.

Советских дипломатов беспокоило, что, как только лидер ГМД укрепит свое положение и приступит к воплощению программы партии, особенно по земельному вопросу, это может вызвать рост революционных настроений не только в соседних провинциях, но и в Индии и Индокитае. Уязвимость позиции главы Гоминьдана Михайлов видел в следующем: «Если движение Сунь Ятсена до сих пор было движением национальным и никто не мог ему бросить обвинения, что он действует по планам и инструкциям других держав, то теперь есть опасность, что именно такое обвинение будет брошено против него и его акции внутри Китая»⁴⁶². Это было бы серьезным препятствием для усиления позиций ГМД в стране.

Более того, разглашение советского участия в китайских событиях могло стать ударом по международной репутации СССР и негативно отразиться на преодолении внешней изоляции. В обозначенном выше письме М.М. Бородину отмечалось: «Всякое наше выступление на международной арене, из которого будет видно, что мы по-прежнему вызываем революцию в других странах, несомненно, повредило бы и заставило бы эти страны насторожиться»⁴⁶³. Подобная задержка в переговорах не входила в планы руководства РКП(б).

В связи с этим, удовлетворительно оценивая результаты работы советников в Гоминьдане и принятые съездом решения, Москва все же не стремилась побудить Сунь Ятсена к острой конфронтации с Европой и США. Из переписки М.М. Бородина с Михайловым следовало, что такие действия были бы оправданы при возможности признать кантонское правительство и оказать ему широкомасштабную помощь. Однако в ситуации, «когда мы восстанавливаем сношения с этими державами и они нас признают, это было бы совершенно нецелесообразной политикой»⁴⁶⁴. Главному политическому советнику рекомендовалось в ходе встреч с Сунь Ятсеном разъяснять «действительное значение и характер этих либеральных демократических наций», указывать на сложность положения Гоминьдана и призывать к проявлению осторожности⁴⁶⁵.

Советская помощь в реформировании ГМД получила высокую оценку со стороны его руководства. 16 февраля 1924 г. Сунь Ятсен писал Г.В. Чичерину: «Выражаю мою глубокую признательность за те услуги, которые товарищ Бородин оказывал нам в реорганизации Гоминьдана»⁴⁶⁶. В марте 1924 г. лидер ГМД высказался в поддержку Советской России в интервью корреспонденту японского печатного агентства «Кантон ньюс сервис». В частности, он заявил, что «приветствует» признание СССР Пекином. На вопрос корреспондента о характере отношений между Советским Союзом и кантонским правительством он ответил: «Они настолько дружественны, что похожи на отношения двух братьев»⁴⁶⁷. Следовательно, сотрудничество между СССР и Кантоном доказало свою эффективность уже на начальном этапе.