Ирина Власова – Люди-зеркала (страница 2)

Было время, я пыталась по вечерам заниматься рукоделием и творчеством, но мне настолько не зашло, что я не закончила ни одной картины, алмазной мозаики, вышивки крестиком. Уж лучше работа! Впрочем, это легко объясняется моим юридическим образованием и довольно логическим складом ума.

Второе моё любимое хобби после работы – книги. Вот книги я могу читать запоем с утра до вечера, чем и занимаюсь на выходных. Мне нравится сидеть с книгой, забравшись с ногами на диван, завернувшись в плед, с травяным чаем на тумбочке и блокнотом, в который я выписываю важные мысли. Иногда я смело подчёркиваю их прямо в книге. А что? Моя книга, что хочу, то и делаю! Моя квартира – мои правила!

И о-о-о-очень редко я предаюсь ностальгии. Очень редко, потому что стараюсь заранее нафаршировать свой день работой и книгами, так что не хватает времени вообще о чём-либо подумать. Но когда я перебираю в памяти воспоминания, то плачу и улыбаюсь. Виктор принёс мне наши старые фотоальбомы и даже некоторые старые предметы интерьера. Я всё с тем же порядком расставила их по местам. Бывает, прохожу мимо мраморного подсвечника и не как обычно проскальзываю взглядом, а вдумчиво останавливаюсь на нём. Вспоминаю, как мы втроём зажигали свечи в гостиной, когда становилось темно, и любили читать книги вслух при таком освещении. Что-нибудь магическое типа «Тринадцатой сказки» Дианы Сеттерфилд, например. Виктор, конечно, в определённый момент произносил: «Бу!», и тогда мы в шутку колотили его по плечу и смеялись так, что нарушалась вся магия тихого вечера. Зато он становился радостным, счастливым и семейным.

Эти воспоминания поднимали во мне и старые эмоции, которые я когда-то у кого-то отражала. Считается, что с возрастом мы теряем свои зеркальные способности, но только нам известно, что мы становимся ювелирами чужих эмоций. Да, менее страстными и импульсивными, но внутри горячими и помнящими всё. Чувствующими ещё больше и глубже.

Макс, 1 июля

Очередная кружка кофе. Очередная – это уже третья за вечер и, насколько помню, пятая за день. Хотя на часах 01.13 ночи, так что вполне возможно считать её первой за сегодня. Ха-ха. Долбаный баг! Не могу разобраться с этой дурацкой ошибкой Windows, а ещё неоткрывающимся Google Chrome и тем, что моя сеть с чего-то вдруг стала публичной и незащищённой. Люблю добиваться своего. Любая проблема – это потенциальная возможность, и, когда люди бегут от неё с громким воплем и страхом в глазах, я закатываю рукава и с азартом жду встречи с ней, как искушённый любовник (ха-ха, какие я метафоры умею придумать, надо Алексу рассказать, он оценит!). А когда удаётся её решить (а мне всегда удаётся!)… ммм… это божественно! Но на пути к решению я становлюсь неадекватным, как говорят друзья. Не сплю, не ем (хотя как это не ем? Сосиски ем, чипсы, солёный сыр и кофе, хотя его я всё-таки пью в большинстве случаев), никого не замечаю, не выхожу в чат. Есть только я и моя проблема, и мы кружимся с ней в медленном вальсе. И вот сижу я вчера, болтаю с друзьями в Knife&Blood, и тут мой компьютер выдаёт это: «Не удалось подключиться к службе Windows». Мой комп, который помогал мне флиртовать с десятками девушек, служил мне пристанищем после трудного рабочего дня, который я с любовью апгрейдил… Да как он мог после всего, что между нами было? Нда-а-а, именно эту заштампованную фразу сказала мне Вероника, когда я отказался с ней встретиться. После месяца откровенной переписки. После примерно ста восьмидесяти двух вместе выпитых воображаемых кружек кофе. И это я-то дебил? Ну, может, слегка. Я, конечно, странненький, но точно не дебил. Чёрт, снова обидно, а… Не могу я, не могу встречаться с нормальными девушками. Мне не нравится отражать их щенячий восторг и неадекватную влюблённость (как будто у меня есть выбор, что отражать?!). Нда-а, почему нельзя выбирать? Хотелось бы отразить уважение, не граничащую с привязанностью нежность, лёгкий стёб над милыми недостатками, взаимопонимание, поддержку… Нда-а-а… Гляжу в тебя, как в зе-е-е-еркало до головокруже-е-ения… Ой, да пофиг на Веронику, пф-ф-ф, она ещё пожалеет. Хотя хорошая девушка ведь? Тэ-э-экс, девушек в сторону, позвоним-ка в техподдержку.

– Добрый день! Чем я могу вам помочь?

– Ммм… скорее, ночь. Здравствуйте. Мой компьютер бастует, помогайте! – Я звонил по телефону с фильтром, поэтому смог сохранить, как мне кажется, свою индивидуальность. Описал во всех подробностях свою проблему, вроде бы даже упомянул, что меня девушка бросила…

– Попробуйте выключить и включить компьютер, – услышал я равнодушный голос в трубке. Мне даже не нужно быть зеркалом, чтобы почувствовать, как ей скучен я и моя проблема. Я как-то смешался и положил трубку. Пусть думает, что хулиганы балуются.

Кира, 1 июля

Я как раз закончила писать новый пост в свой блог о людях-зеркалах (типа «Жизнь изнутри»), прогнала через программу проверки на цензуру (Правление всё боится, что мы начнём бунтовать, а оно нам надо?) и откинулась на спинку стула. Фух, эта статейка далась мне тяжело, я совершенно не люблю (как мне кажется, не люблю!) обсуждать с кем-то свои отношения с мамой. Даже с компом, с которым я постоянно разговариваю, а папа так забавно всегда убавляет звук телевизора и переспрашивает из соседней комнаты: «Ты со мной?» И если уж я не хочу обсуждать этот вопрос с компом, что уж говорить о миллионах подписчиков по всему миру, которые так усердно и жадно читают мой блог, оставляя тысячи комментариев, задавая ещё больше вопросов… Чёрт, снова комок в горле от эмоций из папиной комнаты. Снова переживает за меня, скучает по маме…

Встряхнула головой. Подустала я от вопросов, на которые нет ответов. У Правления, возможно, есть, но они их не дают (ага, щ-щ-щас-с-с, так они и начали делиться! Сидят там, понятия не имеют, как тяжело быть зеркалом, но командовать командуют). Делай то, делай сё…

Программа проверки на цензуру выдала 99 %, сказав, что слово «запрещено» слишком резкое и негативное и рекомендуется заменить на нейтральное «совершенно нежелательно». Ну да, «совершенно нежелательно» более позитивное и радостное выражение, чем «запрещено», прям жизнеутверждающее такое. Тьфу! Как по мне, если запрещено, то и надо писать запрещено, не подменяя значения слов и не сглаживая углы. Пусть все люди знают, как это тяжело – быть зеркалом. Кстати, интересно, но на мой блог по всему миру подписаны и люди, и зеркала. Да-да, зеркало можно узнать только по еле заметному отражающему блеску в зрачках, но я чувствую по осторожным комментариям и неловким формулировкам вопросов, явно прогнанным через программу проверки цензуры, что я не одна. Нас очень много! Мне даже интересно, насколько нас много?

Я отхлебнула уже подостывший кофе. Чёрт, ведь знала же, что остынет. Я и кофе-то не люблю, наверно, но раз папа пьёт его, когда сидит за компьютером, и наслаждается… Я, скорее, так, для вида… Я ж пишу, а кофе – необходимый атрибут, насколько я поняла из папиных рассказов. Хотя папа пьёт кофе редко, по особым случаям, в основном отдавая предпочтения крепкому чёрному чаю типа пуэра. Не отвлекайся, Кира! Интересно, много ли нас? Помню, как-то вскользь спрашивала у секретаря в Правлении статистику для своего поста, но он проигнорировал вопрос, прожевав его вместе с моими комментариями о видах работ, где могут быть полезны люди-зеркала.

Копировать – вставить. Нажала «опубликовать», и полупрозрачный кругляшек с зелёненькой бегающей по кругу точкой зажёгся на экране. Кажется, что это такая трасса «Формулы–1» и зелёная точка – победитель по жизни, прям гонщик номер один – как там его? На букву Ш… Что ж так долго-то? От скуки начала барабанить пальцами по столу. Сделала ещё глоток кофе.

Фу, вкус чего-то резинового и коричневого. Хотя мне сложно обсуждать вкусы и предпочтения. Сама не знаю, чего хочу, что мне нравится и какие чувства и эмоции мои, а какие нет.

Нравится ли мне быть зеркалом? Меня никто не спрашивал, когда родилась. Насколько я понимаю, это решается где-то там небесными силами, в которые кто-то верит, кто-то нет. Знаю только, что, когда родители поняли, что я зеркало (где-то лет в пять, когда обычно и проявляются «зеркальные» особенности), мама тут же собрала вещи и уехала жить в отель, получив пособие от Правления и телефон с защищённой выделенной связью, по которой мы можем общаться раз в несколько дней. С тех пор я её ни разу не видела.

Помню наши игры во дворе: она делала вид, что бегает за мной, а я хохотала и делала вид, что убегаю. В какой-то момент я резко останавливалась, чтобы она меня поймала и крепко прижала к себе. Иногда я жульничала и останавливалась чаще, чем бегала. Мне нравились её прикосновения (хотя сейчас я сомневаюсь: может быть, это ей они нравились, а я лишь отражала?). Помню её каштановые длинные волосы, которые щекотали моё лицо, когда она обнимала меня. Помню, как она называла меня «малышкой» и тепло улыбалась своей потрясающей улыбкой, которая предназначалась только мне. Ну и папе. Хотя папе она улыбалась как-то по-другому. Сейчас уже сложно вспомнить, как именно, но с высоты своего возраста (хо-хо, шуточки про возраст в твои тридцать лет, Кира, – это всегда прекрасно!) могу догадываться, что страстно, как-то с любовью, что ли.