Ирина Власова – Люди-зеркала (страница 12)
При всей радужности момента мысли в моей голове вертелись самые разные.
– Слушай, ты занимался когда-нибудь сексом? – я прервала уютное молчание кухни.
Макс поперхнулся только что сделанным глотком кофе и уставился на меня, как на восьмое чудо света. Он даже дар речи потерял.
– В смысле тебе самому нравилось то, что ты делаешь, или ты просто отражал чужие желания? И понимал ли ты, что это чужие желания, или умудрялся как-то этим всем наслаждаться?
– Пожалуй, и то и другое, не знаю, – серьёзно ответил Макс. Он не стал юморить по этому поводу или задавать ответные вопросы, желая докопаться до причины моего вопроса. Впрочем, причину моего вопроса я озвучила сама.
– Я вот просто думаю… Людей-зеркал часто используют в эскорт-услугах при том, что
– Тоже думал об этом. По крайней мере, я рад, что мне нашли место в аналитике общественных событий и мнений, а не в… Не представляю, как это вообще…
– Мне однажды написала девушка после поста… – Я осторожно оглянулась по сторонам. Дурацкая привычка, которая останется, видимо, на всю жизнь, деформация зеркала на предмет общения с другими зеркалами. – Её смущение было прогнано через программу проверки на цензуру, но я уловила намёки на сожаление и какой-то стыд, что ли… В завуалированных фразах, чётко подобранных и максимально нейтральных, было столько ненависти к себе, к людям, которые её обрекли на эту судьбу, к людям, которые пользуются её добротой и расположением. Она собиралась свести счёты с жизнью или сотворить что-то очень плохое, чтобы не делать больше того, что делает.
– И что было дальше? – Макс позволил мне выдержать долгую паузу, пока я обдумывала сказанные мной слова, которые вслух звучали гораздо страшнее, чем в моей голове. Волна сожаления и беспомощности окатила меня с ног до головы, так что я почувствовала лёгкий озноб и ещё больше натянула платье на голые коленки.
– Я посоветовала ей сохранить себя и сделать всё, чтобы никто не мог разрушить её целостность. Мы завуалированно говорили о ней, но писали про хрупкую вазу, которую как будто разбивают каждую ночь чьи-то грязные шершавые руки. Она поспешно поблагодарила меня и вышла из сети, оставив меня в каком-то невысказанном смятении. Когда ты вроде что-то чувствуешь, но не факт, что что-то действительно чувствуешь. Она больше со мной не связывалась и не выходила в сеть, и я не знаю, что с ней.
– Знаешь, проблема-то, в общем, не в том, какое предложение сделало ей Правление. Она в том, что мы сами не умеем ставить защитные блоки, чтобы не отражать всё подряд, что происходит вокруг нас, а впускаем в себя, глубоко в сердце каждую ошибку, дурной помысел, каждый намёк на плохое настроение другого человека. Они ведь тоже не роботы и не могут порхать с цветочка на цветочек, думая о радуге и единорожках. Хотя было бы здорово, правда? – он слегка улыбнулся и посмотрел мне в глаза. Его зеркальная радужка отливала красивым металлическим блеском, отражая меня с ногами на стуле, чашку кофе и часть стола.
– Да, было бы здорово. То есть получается, что мы как бы подсвечиваем пороки людей и показываем изъяны этого мира? То есть мы вроде как сами виноваты? Так, что ли? А как же сами люди, которые пользуются нашими способностями, заставляя говорить и делать то, что им нравится? Дело не только в нас, но и в них!
– Знаешь, я так же думал раньше, но сейчас сомневаюсь… – Мой бариста задумчиво посмотрел в потолок, сделал глоток кофе и начал водить ложкой по стенкам кружки. – Мои родители – обычные люди. Они любили. Смотрели телевизор. Гуляли. Спали. Встречались с друзьями. Потом появился я. И мы вместе смотрели телевизор. Гуляли. Встречались с друзьями. Пока не поняли, что я зеркало. Они этого так сильно смущались, что перестали общаться со своими друзьями. Перестали гулять со мной на улице, боясь показать мой зеркальный блеск глаз другим. Они боялись осуждения. Боялись что-то сделать неправильно. Да, они были хорошими родителями, но они были совершенно не готовы воспитывать зеркало.
– Прости, Макс, я не знала про родителей… – Я взяла его за руку и чуть сжала. Мне хотелось его как-то поддержать и подбодрить. Мне-то с родителями очень повезло, если не считать того, что маму я не видела большую часть жизни до прошлого вторника.
– Ничего! Правда! До того, как я от них уехал, мне постоянно приходилось угождать им. Быть прилежным учеником. Быть заботливым сыном. Выполнять каждое данное поручение. Отзываться на каждую, даже вскользь высказанную просьбу. Они так сильно хотели, чтобы я был
Ирен, 14 июля
После посещения бухгалтерии с их нездоровой энергетикой мне требовался душ, хорошая книга, кружка вкусного ройбуша и тишина. Но сегодня я отправилась не к себе, а к Виктору и Кире. Забавно так говорить, ведь это такой же мой дом, как и их, хотя пока я этого не чувствовала. Хотелось по традиции отправиться в свою уютную компактную квартирку и провести вечер так, как я это делала много лет до этого. Всё-таки мозг – такая странная штука, сильно сопротивляется любым изменениям, даже если ты им рад.
Поворачивая ключи в замке, я гадала, ждёт ли меня какой-то сюрприз по поводу моего возвращения, потому что никаких сюрпризов я не хотела. Дома никого не было, и я выдохнула, испытав какое-то подобие облегчение и радости. Не знаю, может, я почувствовала какие-то остаточные эмоции в квартире… Такое, вообще, возможно? Никогда об этом не задумывалась. В любом случае я с удовольствием подогрела воду в чайнике, заварила чай, взяла махровый плед, которым можно было бы укрыть всю нашу улицу, и устроилась в кресло, слегка затаив дыхание. Мне хотелось, чтобы это мгновение длилось как можно дольше. А то бывает: только всё приготовишь – и шум, гам, всех встречать, все эти эмоции в воздухе… Тишина – это не только отсутствие звуков, но и отсутствие посторонних эмоций в моём поле.
Мельком бросив взгляд на время, я поняла, что сегодня день созвона с Кирой. Раньше я накидывала темы для разговора в блокнот, сейчас же я подумала, что можно придумать их в голове. Так, посмотрим.
1. Как прошёл мой день, история про бухгалтерию и их энергетику.
2. Спросить у Киры про митинг, насколько я понимаю, они идут на него с Максом.
3. Разузнать про Макса. Не знаю, стоит ли вообще про это спрашивать, насколько корректно???
Ещё немного подержав воображаемый карандаш во рту, я не придумала новых пунктов. Забавно. Когда мы общались несколько раз в неделю, Кира казалась мне такой далёкой, но наши разговоры нас сближали, и темы для разговора сменяли одна другую, потому что важно было успеть обсудить всё. Сейчас, когда мы в шаговой доступности друг от друга (ведь я переехала к ним окончательно), мы стали общаться реже. Может, конечно, всё дело в Максе, что на него сместился фокус внимания, и я рада, что у Киры появились новые интересные друзья. А может, просто доступность и возможность пообщаться всегда притупляют градус эмоций. Ни тебе предвкушения, ни долгих размышлений после разговора… Интересно, мы общались с ней тогда на несколько минут больше, чем обычно, – это как-то связано с тем, что двери Правления оказались закрыты?
Чай начал безжалостно остывать, когда я машинально бросила взгляд на часы. Девятнадцать тридцать две. Как и тогда. Каким был бы наш разговор сегодня? Может, ввести традицию в это время болтать в гостиной? Как я могу помочь сблизиться с ней? Сейчас мне кажется, что мы стали друг от друга дальше душой, хоть физически мы и ближе? Или это нормально?
Из потока моих риторических вопросов меня выдернул телефонный звонок. Я встрепенулась. Стоит ли отвечать, если официально мы продолжаем платить за мою квартирку и здесь должны жить по правилам только моя дочь и муж. Я встала с кресла, подошла поближе, но решила не брать трубку, хоть искушение было велико. Аппарат жалостно издал последний сигнал, и кнопочка замигала красным цветом. Оставили голосовое сообщение. Я решила, что ничего страшного от прослушивания сообщения точно не будет, подняла трубку и нажала на кнопку.
«Одно новое сообщение», – промяукала вежливая девушка-автоинформатор. И я вся превратилась в слух, прижав телефонную трубку ещё ближе к себе, как будто от этого зависело, впитаю ли я все слова в себя или одно юркое выражение прорвётся на свободу и плюхнется в коридоре.
«Сегодня вы пропустили сеанс телефонной связи по выделенному каналу со своей матерью Ирен. Для получения дальнейших указаний ожидайте…»
Я замерла. Всё моё тело напряглось в одну струнку, и я не могла пошевелиться. Как? Как мы могли быть столь беспечны? Почему мы не поддерживали видимость нашей прошлой жизни? Что сейчас с нами будет? Ладно со мной… Что будет с Кирой? Капелька пота пробежала по лбу, но я не могла сойти с места.