Ирина Владимирова – Живи! (страница 33)
Старуха в ответ присылала домашнее варенье, сухие грибы, травяные сборы.
Она оказалась активным человеком.
Сорганизовала местных женщин, и они приноровились готовить сухие смеси для супов быстрого приготовления, для каш.
Сколотили рамки для плетения маскировочных сетей.
И занимались такими нужными делами.
Иногда Явдоха присылала письма, в которых командиру передавали приветы и пожелания здоровья деревенские жители.
Вспоминали братишек, присоединившихся к воинству Св. Архангела Михаила.
Воспоминания были грустными, но светлыми.
Да и многое другое.
Стол накрыли душевно. Сало, картошка вареная, огурчики соленые – немудреная солдатская снедь. Пирожки похожие на чебуреки, такие пекла мама штурмовика Руслана, а привозили их волонтёры, молодые ребята откуда-то из Сибири. Пирожков присылался огромный бак. Но вернувшиеся с боевого задания ребята съедали всё за пару дней. Понятно: скучали по домашней еде. И те пирожки были как баловство.
Водка, правда, была. Без нее никак. За первую молча выпили. За Победу. За вторую – за павших. Казалось, что души погибших товарищей смотрят на них сверху. Поддерживают. Тут уж у многих слеза навернулась.
Сначала за столом больше молчали. Каждый в своём думал, видать. Лица у всех – как старая карта боевых действий, каждый шрам, каждая морщинка – история.
Виктор Петрович, мужик крепкий, видавший виды, откашлялся.
– Эх, Клим… Жизнь она, брат, штука такая… Кого вверх, кого вниз. Но ты держись. Мы орлы, и ты, брат. Орёл!
Ермолов молчал, только плечо одно подёргивалось. Видно было, что тоска его грызла изнутри, не отпускала.
А потом пошли разговоры. Про войну, про товарищей, про то, как жизнь после отставки изменилась. Про то, что мирная жизнь порой страшнее войны бывает. Про многое. Про всё, про что мужики за столом говорят.
А потом запели. Тихо так, вполголоса. Сначала про березы, про Россию. Потом про войну, про смерть. И у Клима слеза по щеке покатилась. Не стеснялся он ее, не прятал. Знал, что поймут. Здесь все свои. Все, кто видел ад.
Потом громче песни пошли, крики, смех. Вспоминали смешные случаи, байки травили. Климент вроде как оттаял немного. Улыбнулся даже пару раз. А под утро все заснули прямо за столом, кто где сидел. Уставшие, но вроде как довольные. Что вместе, что помнят, что не забыли.
-Знаешь, брат, для нас не бывает пенсий и отставок. Мы всегда в деле. А поэтому все дела должны быть в полном порядке. Чтобы в случае чего у семьи проблем не возникло. Родина может позвать в любой момент. Приведи свои дела в полный ажур. Чувствую и у нас скоро работёнка появится! Нас, бывших не бывает.
В один день утром Ермолов проснулся со свежей головой, в чисто убранной квартире. Ребята уехали, оставив после себя ощущение тепла и надежды. И стало ему как-то легче. Понял он, что не один. Что есть ещё люди, которые помнят. Которые понимают. И которые, если что, всегда придут на помощь. Не бросят.
И получил письмо от своего министерства, в котором его уведомляли о готовности квартиры в Калининградской области. А он в делах скорбных и забыл. Что ж. Дела должны быть в полном порядке. Ермолов решает ехать в Калининград, оставив ключи от московской квартиры надёжным соседям.
Решение бытовых проблем в небольшом курортном городе неожиданно отвлекло и увлекло Климента. Он познакомился с местными мужчинами. И они вместе иногда ходили на рыбалку. Рыбалка, кстати, для многих оказалась делом прибыльным. Местные мужики знали места, где клевал отменный угорь и жирный окунь. Улов местные сбывали на рынке, и хватало не только на скромное пропитание, но и на бутылку-другую крепленого после трудового дня. Вечера коротали за неспешными разговорами о политике, о ценах на бензин и о шахматах. А Клим рыбу оставлял для себя. Побаловаться свежей жарёхой.
Он неожиданно заметил, что многие женщины смотрят на него без равнодушия. С удивлением обнаружил, что его скромная персона, прежде незаметная в суете московской жизни, здесь, в тихом курортном городке, вызывала некий интерес. Возможно, дело было в новизне, в столичном лоске, который он невольно привез с собой. А может, просто в воздухе витала некая атмосфера легкости и флирта, располагающая к новым знакомствам и взглядам исподтишка.
Его, привыкшего к суете московских переулков, это внимание поначалу смущало. Он и не красавец вовсе, скорее наоборот – поседевший, лысеющий, с усталым взглядом человека, видевшего жизнь. Но здесь, в этом сонном городке, где время текло медленнее, а воздух был чист и свеж, он, видимо, казался экзотическим цветком в увядающем саду.
После утреннего бювета, где он неизменно раскланивался с приветливой медсестрой, он отправлялся на прогулку вдоль моря, где встречал дам, прогуливавшихся с маленькими собачками. Они охотно вступали в беседу, рассказывая о своих питомцах, о целебном морском воздухе и о своих надеждах на исцеление.
Он даже раскланивался с другими медсёстрами, которых было множество, поскольку в городе издавна квартировали военный госпиталь и несколько гражданских санаториев.
Одна из приятных женщин даже подсказала ему как правильно заходить в бювет за порцией местной минеральной воды, вкусной и совсем на похожей на минералку. Что он и делал.
С женщинами-врачами раскланивался по той же причине.
И с дамами, вселившимися в тот же дом-новостройку, в котором и у него была квартира. Последние как правило были одинокими. Длинными вечерами поздней осенью и зимой дамы собирались в нижнем общем холле и самозабвенно резались в покер. Ставки, правда, были невысокие, но страсти кипели нешуточные. Одиночество их объединяло, а покер служил своеобразной терапией, отвлекал от грустных мыслей.
Он несколько раз заглядывал к ним, сначала из вежливости, потом – из любопытства. Удивительные женщины! Каждая – со своей историей, со своей болью и надеждой. В Москве у них были дети, внуки, другие родственники. Удивительно, что все они были москвичками. Но переехали сюда, чтобы детям-внукам было удобнее в столице.
И, хотя он и не был заядлым игроком, его присутствие, его внимательное слушание и редкие, но меткие замечания, делали эти вечера для присутствующих особенными.
Больше всего его привлекали прогулки по городу. Иногда он задумывался о том, что ищет здесь, в этом тихом уголке.
Может быть, просто покоя и умиротворения?
А может быть, чего-то большего? Какой-то новой главы в своей жизни, наполненной новыми знакомствами, новыми впечатлениями и, кто знает, новыми чувствами.
Но пока он просто наслаждался этими моментами. Легкостью общения, красотой окружающей природы и тем ощущением новизны, которое витало в воздухе, словно предвкушение чего-то интересного и неизведанного.
Курорт располагал двумя основными улицами. При этом одна именовалась проспектом, а другая, конечно же, называлась улицей Ленина. Новый дом отставного офицера располагался в самом начале улицы Ленина, а проспект, поворачивая, пробегал мимо. Рядом также находилась крайняя станция местной железной дороги. Получалось удобно.
В городе много вековых деревьев. И променад - место прогулок местных, курортников и просто туристов.
А вскоре приехали сын Сергей, его жена Маша и их дочь Катя. Как они заявили - помогать. Сразу стало веселее.
Маленькая Катя, в платьице с кружевным воротничком, любила гулять с дедом. Променад, вымощенный старой брусчаткой, местами новеньким асфальтом казался ей бесконечным, как и истории, которые рассказывал дед. Особенно же Кате полюбился старинный парк, где буки и дубы, казалось, шептались о давно минувших днях. Их могучие кроны создавали густую тень, укрывавшую от полуденного зноя.
После прогулки они непременно заходили в маленькое кафе, где пахло корицей и свежей выпечкой. Там всегда было шумно и многолюдно, но дед неизменно находил тихий уголок у окна. Катя с важностью заказывала чай, непременно с марципанами. Эти марципаны, гордость местных кондитеров, таяли во рту, оставляя необычное ванильно-терпкое послевкусие.
Они сидели, потягивая чай и наблюдая за прохожими. Катя смеялась над неуклюжим псом, гонявшимся за бабочкой, а дед рассказывал байки из своей молодости.
В эти моменты, казалось, время останавливается, и мир вокруг исчезает, оставляя лишь двоих: маленькую девочку и ее деда, седоватого с военной выправкой мужчину, объединенных любовью и общими воспоминаниями. И в этом тихом счастье заключалось что-то настоящее, что-то такое, что останется в сердце навсегда.
Внучка с родителями жили и служили на далёком Севере, среди снегов, льдов и морозов. С коротким холодным летом. С болотами. Страшными и непроходимыми. С кострами на улицах и трассах в длинные и морозные полярные ночи. С канатами, натянутыми вдоль улиц, на время затяжных вьюг. Всё это было придумано давно первопроходцами русского Севера для выживания в сложных природных условиях.
Конечно же, Катеньке жизнь на крайнем Западе России понравилась.
А молодёжь задумала сделать ремонт в московской квартире. Пока в отпуске. И поехали реализовывать идею, а деда и Катюшу оставили на балтийском побережье.
Одним прекрасным августовским днём Ермолов с внучкой прогуливались по главной улице, когда неожиданно раздался резкий звук тормозов.
На пересечении улицы Ленина и проспекта что-то происходило. На проспекте остановился ярко-алый кабриолет, в котором развалился молодой мужик в расстёгнутой до пупа рубахе попугайской расцветки.