реклама
Бургер менюБургер меню

Ирина Виноградова – Девять жизней (страница 3)

18
Чуть слышным и слегка сентиментальным Лиловый колокольчик; и ромашки Смешливые, и простодушность кашки. Под пристальным вниманьем лиц и ликов, Знакомых и далеких безнадежно, Из солнечных цветов, теней и бликов, Забытых ощущений и до дрожи Желанных, словно шквал предгрозовой, Ворвешься в дом, взъерошив мой покой. Внезапным ливнем, нежной дымкой лета Меня наполнишь, женщина-ребенок, Закружишься и вдруг перед мольбертом Замрешь, вздохнешь по-детски восхищенно: «Живые… настоящие цветы!» «Конечно, ангел мой, ведь это – ты».

О словах

Ежесекундно матрицы судеб Пишет небесный математик: Встретятся двое – разные люди С разных планет из разных галактик. И с любопытством, страстью удвоенным, Будут учиться струны настраивать; Так осторожно, даже с любовью Каждый другого слегка перекраивать. Но удивленью не будет предела: Общего – как между солью и сахаром. Первый видит мир черно-белым, Второй делит на звуки и запахи. Первый объявит свои законы, С упрямым напором и методично Будет пытаться загнать второго В форму удобную и привычную. А тот старательно и доверчиво С наивностью, пограничной с глупостью, Сделает сердце свое гуттаперчевым, Но ненавидеть пока не научится. Первый потребует конгруэнтности В мыслях и действиях. Маниакально Станет искать повод для ревности. Второй – пропадать в своем Зазеркалье. А время шагает, обиды множа. Острее слова, гневом заточены, Всё выше тон, всё толще кожа, И надо давно уже ставить точку. Однажды по глупости или нечаянно Первый решит сделать оружием То, что должно быть неприкасаемо, То, что второму всего дороже. Душа вырвана, кровоточит. Ответом – удар силы стократной. Сомнений нет, соглашения – в клочья: Пройден рубеж, и не будет возврата. Без правил, вразнос, удила закусив, Сталью и ядом – всё сгодится, На поражение, на разрыв — Сухие глаза, жесткие лица. Слова сказаны – планеты сдвинулись, На «до» и «после» судьба расколота. А стены дома покроет изморозь, И станет невыносимо холодно.

Алхимическое

Ты от меня добровольной аскезой отрезан, наглухо запечатан.