Ирина Васильева – Короли района (страница 3)

Он еще не знал тогда имени человека по прозвищу Князь так хорошо, как узнал его сейчас на парковке у своего дома.

Глава 3. Клеймо на двери.

Тишина, обрушившаяся на Артёма после ухода незваных гостей, была не просто отсутствием звуков. Это была плотная, давящая субстанция, которая, казалось, заполняла легкие, мешая дышать. Он стоял в темной прихожей, уставившись на черную, еще липкую краску на двери. Цифра «7» и косой крест. Это был не просто знак запрета. Это было клеймо. Метка чужого мира, вторгшегося в его личное пространство.

В армии он привык к иерархии и правилам. Там всё было понятно: есть враг, есть приказ, есть боевая задача. Здесь же, в родном доме, враг носил дорогие пальто и говорил о «беспокойстве», за которое нужно платить. Правила были написаны баллончиком на его двери.

Артём медленно провел пальцем по свежей краске, оставив на ней смазанный след. Черное на черном. Он чувствовал, как внутри поднимается не ярость — холодная, расчетливая злость. Та самая, что помогала ему выживать в засадах, когда нужно было не стрелять на звук, а ждать и думать.

Он вернулся в квартиру. Запах пыли и запустения стал казаться удушающим. Артём распахнул окно на кухне. В комнату ворвался гул ночного города: далекий вой сирены, шум машин на проспекте и глухая долбёжка басов откуда-то снизу — из подвального клуба или припаркованной машины.

Он достал из рюкзака армейский нож и старую ветошь. Вернувшись к двери, он присел на корточки. С минуту он просто смотрел на рисунок, запоминая его. Затем резким движением провел лезвием по краске, сдирая её вместе с тонким слоем дерматина. На пол посыпались черные хлопья. Работа была кропотливой и грязной. Он оттирал дверь до тех пор, пока от цифры «7» не осталось лишь бледное, размытое пятно, а от креста — несколько темных штрихов.

Закончив, он скомкал испачканную тряпку и выбросил её в мусорное ведро на кухне. Взгляд упал на стол. На засохшее чайное кольцо в чашке. Артём открыл кран. Трубы глухо заворчали, и из смесителя потекла ржавая вода. Он долго ждал, пока она не станет прозрачной.

Он вымыл чашку. Тщательно, с мылом. Поставил её на сушилку. Затем так же методично протер стол, подоконник и даже выключатель в коридоре. Эти простые, бытовые действия успокаивали. Они возвращали ему контроль над реальностью. В этом маленьком пространстве он всё еще был хозяином.

Когда с уборкой было покончено, Артём прошел в комнату матери. Здесь всё было застыло во времени: вязаная салфетка на телевизоре, флакон духов на трельяже, недочитанная книга закладкой вниз.

— Я вернулся, мам, — тихо сказал он в пустоту.

Он сел на край её кровати и закрыл лицо руками. Усталость навалилась бетонной плитой. Физическая — от дороги домой, и моральная — от столкновения с новой реальностью. Он вспомнил слова Валета: «Завтра к вечеру жду ответ у "Империи"».

«Империя». Так вот как теперь называлось то место, где раньше была детская площадка с песочницей и скрипучими качелями.

Артём лег спать не раздеваясь, прямо поверх покрывала на своей старой кровати. Сон пришел не сразу. Ему снилась война: сухой треск автоматных очередей и пыльные улицы чужого города. Но сквозь этот шум пробивался другой звук — наглый, непрерывный звонок в дверь и издевательский смех.

Он проснулся от того же звука.

Резко сев на кровати, Артём несколько секунд не мог понять, где находится. За окном было уже светло — серый рассвет нового дня. Звонок в дверь повторился: короткий и требовательный.

Это не могли быть они снова. Слишком рано... или слишком нагло?

Артём бесшумно поднялся и подошел к двери. Он не стал спрашивать «Кто там?». Он приложил ухо к холодному металлу.

С той стороны доносились приглушенные голоса:

— Да говорю тебе, он там! Машина его во дворе стояла!

— Ломать будем? Валет сказал только припугнуть...

— Да какой припугнуть! Он Князя за руку схватил! Его валить надо!

Сердце пропустило удар. «Князя за руку схватил»? Артём нахмурился. Вчера у подъезда был Валет и его шестерки. Никакого «Князя» он не видел. Они что-то путают? Или... это просто предлог?

Решение пришло мгновенно. Он тихо отступил от двери и метнулся на кухню. Открыл окно. Пятый этаж — высоковато для прыжка, но рядом проходит пожарная лестница, старая и ржавая. Он перекинул ногу через подоконник.

В этот момент за дверью раздался глухой удар — кто-то проверял замок на прочность плечом.

— Открывай по-хорошему! Милицию вызовем!

Артём ухватился за перекладину лестницы. Металл был холодным и шершавым от ржавчины. Он начал спускаться вниз так быстро и бесшумно, как только мог, стараясь не смотреть на землю далеко внизу.

Спрыгнув на асфальт с высоты второго пролета, он приземлился на полусогнутые ноги и тут же откатился в тень кустов у соседнего подъезда. Вовремя. Дверь его квартиры с грохотом распахнулась (видимо, замок не выдержал), и из подъезда выскочили двое парней в спортивных костюмах.

— Пусто! — крикнул один из них.

— Сбежал! Через окно ушел!

Они растерянно оглядели пустой двор.

— Валет нас убьет... Надо валить отсюда.

Парни быстро направились к припаркованной у подъезда видавшей виды «Ладе». Артём дождался, пока они уедут, выбрался из своего укрытия и посмотрел вверх, на свое окно на пятом этаже. Квартира была открыта и беззащитна.

Он не мог туда вернуться сейчас. Не мог позволить им найти то немногое ценное, что у него осталось после службы.

Артём закинул рюкзак за спину и быстрым шагом вышел со двора через арку. Он шел по просыпающемуся району — мимо ларьков с шаурмой, мимо помятых «Газелей», мимо подростков с банками энергетика в руках.

Район жил своей жизнью. И эта жизнь больше ему не принадлежала.

Ему нужно было найти место для передышки и понять правила игры по-настоящему. А главное — понять, кто такой этот Князь Ибрагимов и как заставить его убрать свою метку с двери его дома раз и навсегда.

Глава 4. Тень за спиной.

Артём шел по району, стараясь не привлекать внимания. Он надвинул капюшон толстовки пониже, но это было лишним — в семь утра на улицах не было никого, кто мог бы его узнать. Дворники-азиаты в оранжевых жилетах лениво шаркали метлами по асфальту, да у круглосуточного магазина «24 часа» топтался одинокий алкаш, пытаясь прикурить сломанную сигарету.

Район выглядел ещё более убого при дневном свете. Облупившаяся краска на фасадах, ржавые остовы «ракушек» во дворах, исписанные граффити стены трансформаторной будки. Артём чувствовал себя здесь чужим. Это была не ностальгия, а болезненное узнавание места, которое он когда-то любил, но которое предало его память.

Ему нужно было где-то отсидеться, подумать и найти информацию. Он достал из кармана телефон — старый, кнопочный, купленный на пересадке в Новосибирске. В записной книжке было всего два номера. Один — соседки тети Зины, которая написала ему о смерти матери. Второй он набрал сейчас.

— Михалыч? Привет. Это Артём Волков.

В трубке повисло тяжелое молчание, а затем раздался глухой кашель.

— Живой, значит. Слышал я... слухи ходили. Вернулся, волчара?

— Вернулся. Слушай, мне помощь нужна. Приютишь на пару дней? У меня дома... проблемы.

Снова пауза. Михалыч был бывшим участковым, уволенным «по состоянию здоровья» лет десять назад. Он знал этот район как свои пять пальцев и ненавидел его так же сильно, как и Артём.

— Ко мне нельзя. Я на первом этаже, весь двор как на ладони. Засекут тебя — и мне крышка, и тебе не поможет.

— Я понимаю. Мне бы просто точку. Переждать.

— Есть одно место... — голос Михалыча стал тише, словно он боялся, что его подслушивают. — Заброшка на Заводской. Бывший дом культуры «Металлист». Слыхал?

— Помню такое.

— Там бомжи ночуют иногда, но днем пусто. Заходи с черного хода, там дверь на соплях держится. Третий этаж, актовый зал. Там тихо.

— Спасибо, Михалыч.

— Не за что. И это... будь осторожен. Ибрагимов — тварь мстительная. Он не прощает.

Связь оборвалась.

Заводская улица находилась на самой окраине района, за железной дорогой и промзоной. Место было гиблое: с одной стороны — глухой бетонный забор заброшенного завода, с другой — чахлый лесополоса. Дом культуры «Металлист» стоял чуть в стороне от дороги — массивное трехэтажное здание из серого кирпича с выбитыми окнами и осыпавшейся лепниной у входа.

Артём обошел здание кругом. Главный вход был заколочен досками крест-накрест, но черная лестница с торца здания выглядела именно так, как описывал Михалыч: старая металлическая дверь висела на одной петле и была просто прислонена к косяку.

Внутри пахло сыростью, плесенью и мочой. На полу в коридоре валялись шприцы и пустые бутылки из-под дешевого портвейна. Стены были покрыты слоями грязи и похабными надписями. Артём поднялся по лестнице на третий этаж. Ступени скрипели под ногами так громко, что казалось, сейчас сбежится весь район.

Дверь в актовый зал была распахнута настежь. Внутри царил полумрак и разгром. Сцена провалилась, кресла из зрительного зала были вырваны с корнем и свалены в огромную кучу у дальней стены. Лучи утреннего солнца пробивались сквозь дыры в крыше, рисуя на грязном полу причудливые узоры.

Артём сел на пол в углу, прислонившись спиной к холодной стене. Здесь было безопасно и тихо. Идеальное место для планирования.