Ирина Васильева – Эхо забытых имён (страница 2)

— А, Артём! Садись... куда-нибудь. Можешь вон туда, к окну.

Она указала на пустую парту у дальней стены. Идеальное место. Сиди тихо, никому не мешай, и тебя никто не тронет. Класс затих, изучая его. Кто-то шёпотом передавал записку, кто-то демонстративно отворачивался. Артём прошёл к своему месту, чувствуя себя экспонатом под микроскопом.

Урок литературы тянулся бесконечно долго. Марина Викторовна что-то рассказывала о лирике Серебряного века, но её голос доносился до Артёма словно сквозь толщу воды. Он смотрел в окно, за которым виднелся лишь кусок серого неба и верхушка сосны, и водил карандашом по краю страницы блокнота, рисуя бессмысленные узоры.

Внезапно он почувствовал чей-то взгляд. Не мимолётное любопытство, а целенаправленное, пристальное внимание. Он поднял глаза. На него смотрела девушка с соседнего ряда. У неё были короткие, неровно стриженные волосы цвета спелой пшеницы и яркие зелёные глаза, которые казались ещё ярче на фоне бледной кожи. Она не улыбалась, скорее, оценивающе прищурилась, будто пыталась решить сложную головоломку. В отличие от остальных, в её взгляде не было насмешки. Там был чистый, незамутнённый интерес.

На перемене изоляция стала абсолютной. Класс разбился на привычные группки: спортсмены у окна, модницы у зеркала, тихие отличники уткнулись в телефоны. Артём остался один. Он достал блокнот, чтобы окончательно отгородиться от этого гомона стеной бумаги. Он начал набрасывать профиль девушки со странными волосами, которую заметил на уроке.

— Рисуешь? Дай посмотреть!

Голос раздался прямо над ухом так неожиданно, что Артём вздрогнул и инстинктивно захлопнул блокнот. Перед ним стоял парень — высокий, широкоплечий, с наглой усмешкой на лице. За его спиной маячил второй, пониже и поплотнее. Местные альфа-самцы, понял Артём. Те, кто проверяет новичков на прочность.

— Я сказал, покажи, что нарисовал, — повторил парень уже с нажимом и протянул руку.

Артём молча прижал блокнот к груди. Воздух в коридоре, казалось, загустел. Назревал классический школьный конфликт, сценарий которого он знал наизусть.

— Оставь его, Кир, — вдруг раздался знакомый голос.

Это была она. Девушка с зелеными глазами подошла и встала рядом с Артёмом, скрестив руки на груди. Её взгляд, обращенный на верзилу, был спокойным и уверенным.

— Чего тебе, Лера? Тоже хочешь порисовать? — хмыкнул Кир, но в его голосе уже не было прежней уверенности.

— Отстань от него. Он ничего тебе не сделал, — отрезала она.

Кир смерил их обоих презрительным взглядом, сплюнул на пол и, махнув рукой своему подпевале, ушёл в сторону лестницы, расталкивая других учеников.

Наступила неловкая тишина. Артём все еще прижимал к себе блокнот, не зная, что сказать своей неожиданной защитнице.

— Ты новенький, да? — наконец спросила она, нарушив молчание. — Из города приехал?

Артём кивнул.

— Меня Лера зовут. А того придурка Кирилл, можешь не запоминать. Он только с первоклашками смелый.

Она помолчала секунду, разглядывая его рисунок на обложке блокнота.

— А ты правда художник? Или просто мрачный образ поддерживаешь?

Вопрос прозвучал без издевки, с искренним любопытством.

— Просто рисую, — буркнул Артём, отводя взгляд.

Лера усмехнулась, тряхнув своей короткой челкой.

— Ладно, просто рисующий мизантроп. Надеюсь, ты не такой скучный, каким кажешься. До встречи на следующем уроке.

Она хлопнула его ладонью по плечу и ушла, смешавшись с толпой. Артём остался стоять посреди коридора, глядя ей вслед. Странное чувство. Впервые за долгое время кто-то проявил к нему неподдельный интерес, а не желание унизить или использовать. И этот кто-то был совершенно непредсказуем. Он открыл блокнот и на чистой странице написал одно слово: «Лера?», а затем обвёл его в неровный квадрат.

Глава 2.2. Зелёные искры и битое стекло.

Лера не была похожа на местных. В ней было что-то дикое, необузданное, как ветер, залетевший в город с лесных холмов. Она казалась осколком совсем другого мира — яркого, шумного мегаполиса, который она сама же и презирала. Её семья переехала сюда год назад, но для всех она так и осталась «той самой девчонкой из города».

Её стиль был вызовом сонной серости школы. Короткие волосы она стригла сама, отчего причёска всегда выглядела немного асимметрично и дерзко. Сегодня одна прядь у лица была выкрашена в кислотно-зелёный цвет, в тон её глазам, которые, казалось, замечали всё и всех одновременно. Вместо стандартной школьной формы Лера носила рваные джинсы, массивные ботинки и oversize-худи с логотипами давно забытых рок-групп. На её тонких запястьях позвякивала целая коллекция браслетов из кожи и металла, а в одном ухе блестела маленькая серебряная серёжка-колечко. Она двигалась быстро и порывисто, словно постоянно куда-то опаздывала или пыталась обогнать саму себя.

За этой яркой оболочкой скрывалась история, о которой в школе предпочитали шептаться по углам. Говорили, что её прабабушка, местная травница и знахарка, которую одни уважали, а другие считали ведьмой, бесследно исчезла несколько лет назад. Просто ушла в лес за грибами и не вернулась. Искали всем городом, но нашли лишь пустую корзинку на краю болота. После этого её родители, успешные юристы, сорвались из столицы и купили старый дом на окраине, пытаясь сбежать от горя и тягостных воспоминаний. Но, как говорится, от себя не убежишь.

Лера легко сходилась с людьми, но близко к себе никого не подпускала. У неё были приятели, с которыми можно было посмеяться на перемене, но настоящих друзей не было. Она держала дистанцию, будто невидимой стеной отгораживаясь от окружающих. Единственным исключением был Кирилл — тот самый верзила, которого она осадила сегодня. Их связывали странные, почти родственные отношения. Они выросли в одном дворе в городе, вместе лазили по стройкам и били окна в заброшенных домах. Кир был её тенью, грубой физической силой, а Лера — его мозгом и совестью. Он защищал её от других, а она его — от него самого. Но даже ему она не рассказывала всего.

В отличие от Артёма, который прятался в свою скорлупу, Лера, наоборот, притягивала внимание. Она была громкой, острой на язык и никогда не лезла за словом в карман. Учителя называли её «сложным подростком», а одноклассники просто сторонились, не понимая её резких перепадов настроения. То она могла быть душой компании, сыпать шутками и заразительно смеяться, то вдруг замыкалась в себе, становясь колючей и язвительной, готовой оттолкнуть любого, кто пытался проявить сочувствие.

Она видела больше, чем показывала. Когда она посмотрела на Артёма там, у кабинета литературы, она увидела не просто очередного новенького в чёрном. Она увидела напряжение в его плечах, затравленность во взгляде и то, как судорожно он сжимал карандаш. Она почувствовала в нём ту же сломленность, что жила и в ней самой. Именно поэтому она вмешалась. Не из жалости, а из-за внезапного, иррационального чувства узнавания. В толпе одинаковых лиц он был таким же чужим, как и она. И это её зацепило.

Глава 3. Тропа на холм.

Следующие несколько дней слились для Артёма в однообразную серую полосу: уроки, где он старался быть невидимкой, шумные перемены, которые он проводил в одиночестве у окна, и возвращение в тихий дом бабушки. Он ждал. Шепот из-под пола больше не повторялся, но ощущение чужого присутствия в доме не исчезло. Оно давило, словно сам старый особняк Аглаи Петровны затаил дыхание и наблюдал за ним.

Лера после их короткого разговора на перемене вела себя так, будто ничего не произошло. Она кивала ему в коридоре, иногда бросала едкие комментарии в адрес учителей или одноклассников, сидя через ряд от него, но не делала попыток сблизиться. Это устраивало Артёма. Ему хватало собственных призраков.

Всё изменилось в четверг вечером. Бабушка ушла к соседке «посидеть за чаем», как она это называла, оставив на плите кастрюлю с борщом. Дом погрузился в привычную тишину, нарушаемую лишь тиканьем часов да потрескиванием остывающего чайника. Артём сидел за столом, бездумно водя карандашом по листу бумаги. На нём проступали знакомые контуры: покосившаяся башенка усадьбы, острые верхушки сосен вокруг...

Внезапно карандаш замер. Линии сами собой начали складываться во что-то новое. Из темноты леса на его рисунок вышла тропинка — узкая, едва заметная дорожка, ведущая прямо к подножию холма. А рядом с ней... Рядом с ней стояла фигура. Не тот размытый силуэт из окна, а девушка. Её было видно со спины: короткие волосы, худенькие плечи под свободной курткой. В руке она держала что-то похожее на фонарь.

Артём резко выдохнул и откинулся на спинку стула. Сердце колотилось где-то в горле. Это была не фантазия. Это было видение. Картинка, которую кто-то вложил ему в голову. Или которую он подсмотрел в будущем?

Он посмотрел на часы. Начало седьмого. Ещё не совсем стемнело, но сумерки уже сгущались, размывая очертания предметов за окном. Решение пришло мгновенно, горячее и пугающее. Он должен был узнать, существует ли эта тропа на самом деле.

Накинув куртку и схватив свой блокнот, Артём тихо выскользнул из дома через заднюю дверь, чтобы не столкнуться с возвращающейся бабушкой. Холодный воздух обжёг лёгкие. Городок казался вымершим. Фонари ещё не зажглись, и единственным источником света служила луна, висевшая над лесом огромным серебряным диском.