Ирина Ваганова – Сын моего босса, или Усмешка судьбы (страница 14)

— Что? Сильно изменилась?

Лукавить смысла не было. Я слишком поразилась тому, как проигрывает бывшая пассия генерального его нынешней любовнице. Алика старше Аглаи, а на вид чуть не в дочки ей годится. Ну, или в племянницы.

Хозяйка кабинета пошевелила «мышкой», пощёлкала кнопками, сворачивая открытые файлы, после чего снова посмотрела на меня:

— Ты, в самом деле, из той самой конторы? Или это шутка такая?

— Я работаю в «Деловых переводах» менеджером по персоналу.

— Хм… — Аглая откинулась на спинку кресла, скрестила руки на груди, покачала головой: — Боюсь даже представить, почему фирма заинтересовалась мной спустя столько лет.

— Не фирма, — призналась я, — мной руководит личный интерес.

— Ещё непонятнее. Что-то не припомню тебя среди сотрудников тех времён.

Я решила говорить напрямик:

— Меня зовут Смирнова Альбина Викторовна, — сделала паузу, пытаясь определить произведённое впечатление. — Улавливаете?

— Фамилия распространённая, тут ничего удивительного, — пожала плечами Аглая, — только давай без этого выканья. Не люблю, отвыкла давно от великосветских условностей.

— Простите…. Прости, — поправилась я, прекрасно понимая, что мы с моей однофамилицей принадлежим одному поколению, и обращаться к ней как к учительнице или начальнице, игнорируя её просьбу, было бы странно. — Инициалы у нас, если заметила, тоже совпадают.

— И что? — усмехнулась собеседница. — Мои кредиторы вышли на тебя? Или, наоборот, неожиданное наследство свалилось?

— Почти, — кивнула я. — Почти свалилось.

— Как это понимать? — Аглая напряглась, голос у неё стал ещё более сиплым. — Говори толком, чего жилы тянешь?

— К нам в офис пришёл мальчик. Его зовут Егор Александрович Шухов.

Лицо женщины побагровело, она схватила со стола стопку документов и начала ими активно обмахиваться. В первую секунду я растерялась, не зная, что делать. Почти сразу сориентировалась — встала и налила из стоявшего на тумбочке около окна электрического чайника воды в покрытую коричневым налётом чашку. Подошла к Аглае, протянула ей. Она бросила бумаги, схватила чашку и, громко глотая, выпила всё до капли.

— Он искал меня?

— Да.

— А нашёл тебя?

— Совершенно верно.

— Но почему? Шуховы знают, кто его мать. Почему они направили парня к совершенно чужой женщине?

— Его никто не направлял. Он сам.

Аглая прикрыла веки, немного помолчала, качая головой, потом посмотрела на меня:

— Они запретили мне даже думать, что у меня есть сын! Я уверена, что никто из них не мог признаться Егорке, что он приёмный.

— Мальчик в архиве бабушки нашёл твоё письмо. Допросил её, а дальше каким-то образом вышел на «Деловые переводы», где ты раньше работала. Ошибся, думая, что обнаруженная там Смирнова с подходящими инициалами — его биологическая мать.

Аглая мечтательно улыбнулась и спросила:

— Какой он, мой Егорка?

Я вернулась в кресло и стала с удовольствием рассказывать о моей встрече с мальчиком, не упуская ни малейшей детали.

Глава 12

Этот разговор казался мне бесконечным и мучительным. Я взяла на себя роль не по силам, особенно если учесть недавний удар по голове и, в общем-то, сомнительное выздоровление. Приходилось то и дело извиняться. За то, что я не догадалась сфотографировать мальчика и не спросила, где он живёт. За то, что не поинтересовалась, какие у него отношения с приёмными родителями и почему он вдруг озаботился поисками кровной матери. За то, что не обменялась с Егором телефонами, сразу же брякнув, что он мне не родной.

Эмоции моей однофамилицы так стремительно менялись от полного восторга до совершенного отчаяния, что я не успевала отслеживать то сияющий блеск в её глазах, то усиливающуюся тень под ними. Соответственно мои потуги как-то утешить женщину, обнадежить её, далеко не всегда находили отклик. Наконец поток вопросов иссяк.

— Получается, ты толком ничего не знаешь, — заключила несчастная «кукушка».

Я пожала плечами, устав оправдываться, и спросила:

— Аглая, скажи, пожалуйста, Саврасов знал, что ты ждёшь от него ребёнка?

Это было важно для меня, и я чуть не задохнулась, услышав:

— Конечно, знал. Неужели ты думаешь, что я могла скрыть такое от любимого мужчины? — Она встала и пошла к тумбе с чайником: — Давай, что ли чаю выпьем, у меня слойки есть из нашей кафешки. Годные.

Я молчала, наблюдая за бывшей пассией шефа. Сильно она сдала за прошедшие годы. Вряд ли Тимофей Андреевич, встретив её случайно, задержал взгляд на оплывшей фигуре и одутловатом лице. Аглая угадала мои мысли. Обернулась и ядовито спросила:

— Что? Сильно постарела? Много страдала, а страдания, как известно, накладывают свои печати.

Я отрицательно покачала головой, не зная, как ответить. Дождалась, когда хозяйка поставит передо мной чай и тарелку с аппетитными слойками, сядет рядом и отхлебнёт из своей плохо вымытой чашки, только после этого заговорила:

— Как хочешь, Аглая, не могу поверить, что босс отказался признать сына.

— Отказался! — хмыкнула она, поморщившись. — Всё куда хуже. Дал денег и велел прервать беременность. И вообще сказал, что видеть меня больше не желает.

— Прямо так и сказал! Ну, знаешь… Я всегда считала его порядочным, отзывчивым человеком, он не похож на подонка.

— Ты часом не влюблена в него?

— Н-нет, при чём тут…

— Была и я влюблена, тоже верила, что Тим лучший мужчина на Земле. Пока глаза не открылись. В общем, загремела я в больницу, а когда вышла, узнала, что несостоявшийся свёкор планирует меня уволить по статье. Как прогульщицу. Представляешь?

— Ты легла на сохранение? Но ведь в этом случае открывают больничный лист. Почему вдруг по статье?

— Какое на хрен сохранение! По голове меня шарахнули в подъезде, сумку отняли, а там всё: документы, телефон, деньги… Хорошо ещё, я номер служебного телефона подруги помнила, позвонила с сестринского поста. Она приехала в больницу, привезла мне хоть какие-то вещи, ну и посоветовала заявление за свой счёт написать.

— Алика? — предположила я, уже не сомневаясь в ответе.

— Она, — кивнула Аглая. — Работает ещё?

Я не знала, стоит ли говорить, что так называемая подруга уволенной сотрудницы много лет крутит с её бывшим. Сделала несколько глотков чая, обожгла пищевод, поспешила заесть хрустящей слойкой. Пока я перекусывала, собеседница продолжила размышлять:

— Тим тогда за бугор свалил, связи с ним у меня не было. А папаша его просто выкинул моё заявление, объявив прогульщицей. А мне, честно говоря, уже ни до чего было. Видеть никого не хотелось. Только о ребёнке думала, что поднять его не сумею. Ни жилья, ни работы. Родители мои сами в помощи нуждались, доить их я не могла.

— А те деньги, что Саврасов дал?

— Да сколько он там дал! Два моих оклада в «Деловых переводах». Как прикажешь жить на них? Всё до копейки вместе с письмом Клавдии Петровне отправила. А сама случайными заработками в интернете перебивалась. Начинающим предпринимателям помогала бухучёт наладить. На жильё в столице, понятно, не хватало, сняла комнату в области. Кое-как до родов дотянула, а потом мне уже всё равно было, что есть, где спать.

— А Шуховых ты откуда знала? Почему была уверена, что они захотят ребёнка усыновить?

— Клавдия Петровна жила в доме, где фирма снимала для меня квартиру, в том же подъезде и даже на одной площадке. Разговорчивая была дама, всё на сноху жаловалась, что ребёнка выносить не может, пять выкидышей на тот момент у несчастной было. Вот и задумались они о приёмыше, только боялись за гены, как бы ни от наркоши или алкоголика дитятко зачалось. Я и не сомневалась, что рады будут такому подарку. Собственно, мне больше не на что надеяться было. Сначала, как узнала, что у Шуховых всё получилось, счастлива была.

— Сначала? — переспросила я, подумав, что ослышалась.

— Да. Я приезжала, навещала их, мы гуляли вместе, иногда мне доверяли мальчика на руках подержать. Однако через полгода запретили даже видеться.

— Испугались, что права на ребёнка предъявишь.

— Уж не знаю, чего они боялись. Отказ я официально оформила, Александра Шухова отцом указала. Ещё-то чего им нужно было? — Аглая отвернулась, украдкой вытирая слёзы. — Съехали они тогда, и никому не сказали куда. Я пыталась искать, но меня стали преследовать неудачи, болезни. Совсем чёрная полоса наступила.

Мы замолчали. Я кусала губу, не решаясь спросить, почему всё-таки Аглая не обратилась за помощью к Саврасову. Он при своих возможностях сумел бы помочь ей, да и самому, наверное, любопытно было, как живёт его сын. Или я ошибаюсь?

Разговор с Аглаей получился даже более откровенным, чем я рассчитывала. Вполне возможно, женщина мечтала выговориться и вместе с тем боялась признаться в своих грехах кому-то несведущему. Я оказалась удобной жилеткой для слёз. Не представляю, что чувствовала моя визави, у меня на сердце было муторно. До последнего надеялась, что босс ничего не знал о беременности отвергнутой подружки, однако её безапелляционное заявление не оставило сомнений. Саврасов не только знал, он ещё и спровоцировал её на аборт. Хорошо, что Аглая не послушалась. Я печально улыбалась, вспоминая Егорку: какой классный у них пацанёнок получился, а так бы его не было. И Шуховы могли остаться бездетными, а теперь счастливы, наверное.

Я вызвала такси и пообещала созвониться с Аглаей, как только узнаю адрес её сына, и даже попытаться устроить им встречу. Всё-таки Егор теперь не безропотный младенец, вполне способен принимать решения, с кем общаться, а с кем нет. А вот, что делать с боссом, я так и не решила. Раз он пятнадцать лет назад принял решение избавиться от ребёнка, надо ли ему сообщать, что парень всё-таки родился и даже хочет найти биологических родителей? Очень сомнительно.