Ирина Успенская – Зови меня Смерть (страница 63)
Стриж кинул прощальный взгляд на призрачную громаду Алью Райны, словно взлетающую к ярким южным звездам, на темную глыбу Алью Хисс… и замер. Дверь храма открылась, на пороге показался Риллах Черный. Длинные седые волосы, просвеченные багровым огнем светильников, окружили его кровавым нимбом. Настоятель качнул головой, отрицая или запрещая. Стриж совершенно точно знал, что Риллах видит его и обращается к нему. Но что он хотел сказать? Спустя миг Риллах сердито махнул рукой, и порыв ветра толкнул Стрижа прочь.
Эта ночь для Сибу шель Такаими выдалась на редкость беспокойной. Сержант Букес с четверкой помощников, злые и трезвые, не спали сами и не давали спать ей. Даже не отпустили в заднюю комнату, заставили сидеть посередине гостиной, на виду. Всех клиентов стражи порядка распугали, но об этом Шельма не жалела. Гадать на торговые прибыли или верность будущей невестки, когда с каждого блестящего бока кастрюли, из каждой чашки, из каждой шлифованной бусины смотрит Бездна? Спрятаться бы. Только от судьбы не уйдешь, как ни завешивай окна.
— …а он и говорит, скотина: ставлю золотой, что не пройдешь! Так что ты думаешь? Дурачок-то на империал и не глянул, а взял Рябого Хорхе за руку да спросил: «А ты-то сам, как войдешь, вернешься?» И повел к храму. — От переживаний в горле Букеса пересохло, и он привычно приник к кружке. Но тут же скривил продубленную морским ветром физиономию, глотнув вместо пива воду. — Тьфу, зуржье дерьмо!
Из-под бахромы цветной шали, прикрывающей лицо, Сибу были отлично видны испуганные и полные любопытства лица солдат. Ее и саму пробирала дрожь, стоило подумать о Рябом Хорхе. В отличие от солдат, она-то видела и знала, что произошло с пьяным плутом, хоть и не была на площади Близнецов. Она нигде не бывала, да и зачем? Даже в собственном доме, надежно огражденном от вторжения опасных случайностей, пряжа судеб переплелась так густо, что от духов прошлого и будущего было не протолкнуться. А уж если выйти наружу!
— …прямо в Ургаш, говорю вам! Во, глянь! — Букес дернул себя за куцую косицу. — Седой, как есть седой! Никогда не боялся. Шис! Да что там. Плотник, скажи!
— Угу. Верно, — просипел низкорослый стражник с длинным серым рубцом на горле, поглаживая неизменный топорик. — Ты против Трехрогого вышел. Один.
Остальные трое, не такие закаленные ветераны, уважительно закивали, хоть и слышали историю о том, как Букес завалил на арене непобедимого быка по прозвищу Трехрогий, не меньше дюжины раз.
— А что видел-то? — не выдержал молодой солдат с раскосыми глазами и парами тонких косиц на висках, по моде морских пиратов.
Букес глянул на него исподлобья, хмыкнул.
— А ничего. Исчез Рябой. Шагнул за черту, и все, нет его. — Букес опустил взгляд, поковырял каблуком вязаный из лоскутов коврик и продолжил: — Страшно, когда не знаешь, откуда удар. С Трехрогим-то оно просто было. Быстрый и сильный зуржий сын, но все равно бык же, а с быком все понятно. А если против тебя незнамо что? Вот что ни говорите, а магия эта вся не для простого человека. Шеры вон жалуются, что Двуединые их лишили благословения, а может, оно все не так? Может, наоборот, без магии-то оно лучше будет? Просто и понятно. Честная сталь против честной стали, а не эти их закорючки.
Шельма под своей шалью вздохнула. Просто и понятно. Когда-то она тоже думала, что без дара все стало бы просто и понятно. Пока учитель Нье не показал, что это такое, жизнь без дара. Не слепота, не глухота. Хуже. Ровно как бродить среди бесплотных призраков вещей, людей, солнца и неба.
— Эй, Шельма, чего не спишь? Припомнила чего? — обернулся к ней Плотник.
Сибу не ответила, только закряхтела и свистнула носом, словно во сне.
— Оставь старуху, — проворчал Букес. — Пусть хоть она поспит.
— Чего за Шельму заступаешься? Или мешок золота тебе нагадала? — беззлобно просипел Плотник.
Бездумная подначка неожиданно сильно задела нити вероятности, тени затрепетали, заплакали, Ургаш дохнул отчаянием. Тонкая, как отравленная шпилька, мальчишеская фигура двигалась пятном тьмы в золотом ореоле: Сибу видела отмеченного Хиссом и Райной лучше, чем наяву. Вот юноша выспрашивает уснувшего под гибискусами нищего, вот скользит вдоль стен, невидимый бессонному патрулю, вот просачивается в заднюю дверь. А вслед за ним, сквозь прожженную тьмой дыру, вливаются в некогда защищенный дом тени, прошлое и будущее танцуют свадебную микё, обмениваясь масками…
Этот клиент не спросит о деньгах и не заплатит деньгами. Он несет в уплату за предсказание смерть и он не уйдет просто так, как не уйдут просто так тени.
Сибу трясло. Холод и страх сковали ее, не позволяя ни бежать, ни кричать. Только видеть и думать, перебирать паутинки в извечных поисках той, что выведет пусть не к свету, хоть к жизни. Но нити рвались и таяли, стоило сыну Брата и Сестры коснуться их.
— Эй, Шельма! Да Шельма же! Что с тобой? — издалека звали незнакомые голоса. — Проснись, Шельма! Букес, что делать?
Беспокойные руки тормошили ее, обжигали, клочки чужих судеб вплетались в раздерганную ость предопределенности. Она не хотела видеть и слышать смерть, загораживалась обрывками паутины, но нити расползались в ее руках, слишком тонкие, чтобы выдержать взгляд сразу обоих богов.
Словно ниоткуда раздалось хриплое карканье:
— Не смотри, эй! Не север, не запад. Не желай ни звезды, ни окружья, ни злата, ни меди. В алом терне упавшая цепь королевы, не играй с ней, забудь льда и пламени танцы. Сгинь! Исчезни! Погасни! Фонарь и веревка, чешуя, черепок, ость и узел…
Карканье перешло в хриплый шепот, и только когда последние слова упали в перепутанную пряжу, свивая ее в новый узор, Сибу поняла, почему молчат испуганные стражники. Снова Мертвый бог говорил ее голосом. Говорил с сыном Двуединых, что сейчас доставал из тайника в спальне фиал с фейской пыльцой, совал в карманы коробочки и баночки с настойками.
Смерть отступила. Вновь отступила, как первый раз, шестьдесят лет назад, когда восьмилетняя дочь купца с острова Умо забралась на мачту готового к отплытию отцовского корабля и кричала на всю пристань, сама не понимая, что и зачем кричит. Но отец ее не поплыл на том корабле и не попал в разразившийся ночью шторм. Зато на следующий день после того, как обломки корабля принес прилив, пришел Старейшина и велел шеену Такаими отдать дочь в общину Серых Дев. И маленькая Сибу сбежала. Она всего раз видела одну из Дев рядом со Старейшиной, и потом месяц не могла спать спокойно, все ей виделись пепельные, выжженные глаза на бесцветном лице Серой — на ее лице.
Сибу не стала просить родителей, чтобы ее оставили дома, потому что знала: бесполезно. Никто в Полуденной Марке не посмеет ослушаться приказа Старейшины, даже если он потребует голову наследника рода. Если же речь идет о девочке, годной лишь на продажу, отец и думать не станет о ее просьбах. А мать не заступится — ее дело кланяться и исполнять повеления супруга.
Тогда впервые Сибу пошла за самой красивой и яркой ниточкой, что потянулась от ее порога к кораблю чужестранцев. За ниточкой, обещающей жизнь, а не служение Старейшинам. Теперь же она сама пряла из паутинок нить, способную выдержать еще год или два — дальше Сибу не заглядывала, опасаясь повредить пряжу.
За те пять ударов сердца, что она глядела на растерянных стражников и призрак спасшего ее корабля, Ткач Теней забрал все необходимое и собрался покуситься на лишнее.
— Здесь! Он здесь! — закричала Шельма.
Стражники подскочили от неожиданности. Молодые потянулись к амулетам, двое ветеранов выхватили оружие и встали по обе стороны от Сибу.
— Где? Где, Шельма? Ну? — хрипнул Плотник.
— Северный ветер ответит страннику, восточный даст покой! — почти пропела Сибу звонким молодым голосом. — Высокий форт падет, шесть глаз паука ослепнут, глядя на закат! Лети, не приземляйся, стриж! Полдень! Узел и полдень!
Давно забытое веселье охватило Сибу шель Такаими. Сын двух богов ушел — ему не пришлось спрашивать, не пришлось убивать. Видение мертвого Букеса, Плотника и остальных стражников растаяло, затканное новыми нитями.
Сбросив пестрые покрывала, старуха с глазами девочки закружилась веретеном, наматывая пряжу, тонкую пряжу судеб, сплетая оборванные нити в новые узоры…
— Зуржье дерьмо! Она сошла с ума! Букес, да держи же!
— Оставь ее, Плотник. Пусть капитан Лопес сам разбирается, не наше это дело.
— Она спугнула хиссово отродье!
— И слава Светлой! Ты жив, чего тебе еще?
— У нас приказ!..
— …удача!..
— …снимите с меня эти тряпки…
— Срочно выпить…
Пять голосов слились в невнятный гул, зашумели прибоем. Как когда-то давно, волны лизали сваи дома, пели колыбельную, рассказывали ведомые только им истории. Прошлое казалось будущим, а веретено пело в руках древней старухи, вторя забытой сказке о золотом драконе и злой колдунье.
Тьма отступила от дома Сибу шель Такаими, прозванной Шельмой, чтобы когда-нибудь вернуться. Но не сегодня.
«Ость и узел, не запад, не север». Загадала старая Шельма загадок. Стриж был уверен, что гадалка сказала не только о том, как открыть тайник в спальне и найти Шороха. И, возможно, не только о том, как преодолеть рунный барьер. Но пока смысл ее речей ускользал, разве что направление? Не запад, не север. Не золото, не медь. Юг и восток — как раз площадь Близнецов. Наверное, Шельма говорила про серебряный шпиль Райны. Но что тогда значит «не желай ни звезды, ни окружья»? И какой узел? Ткачи не вяжут узлов, лишь режут лишние нити. Не зря же символ Гильдии — ножницы.