Ирина Успенская – Зови меня Смерть (страница 19)
Однако Хиссу оказалось виднее.
О чем одиннадцать лет назад говорили наставник и Риллах Черный, Диего не знал. Подслушать не удалось — Хисс умеет хранить свои тайны. Не знал, но догадывался. Потому что на следующий день после визита си-алью наставник вызвал стряпчего и подписал дарственную на дом и все имущество на имя Диего бие Морелле, своего приемного сына. А потом, вручив Диего черную повязку с рунами и потрепанный том Хроник Мертвой Войны, похлопал его по плечу и сказал:
— Слушай Хисса сердцем. Только Хисса и никого больше.
А на рассвете ушел в неизвестность, не взяв с собой ничего, даже именных клинков, которые так и остались висеть на стене в тренировочном зале. Словно он мог в любой момент за ними вернуться.
И вот сегодня Риллах Черный вновь пришел в дом на улице Серебряного Ландыша.
— Приветствую. — Диего поклонился, едва войдя в гостиную.
— Приветствую, Мастер, — улыбнулся ему Риллах Черный из кресла у окна.
Чуть позади него стоял Безликий в надвинутом на глаза капюшоне и с большим свертком в руках.
— Чем обязан высокой чести?
Риллах Черный кивком указал Диего на второе кресло и знаком велел Безликому передать ему сверток. Лишь когда служка вышел, плотно прикрыв дверь, Риллах заговорил.
— Законы гильдии строги, друг мой. Строги и мудры. Но только один закон непреложен и один договор вечен. И мудр тот, кто понимает это.
Риллах замолчал и принялся разматывать слои ткани.
Диего наблюдал, гадая, что за неприятность приготовил Риллах. Но то, что показалось из-под невзрачной серой тряпки, заставило его усомниться в собственном здравом рассудке.
— Посмотри на этого мальчика, Диего. Я не скажу, что видел вещий сон или сам Хисс явился и повелел. За такими разговорами иди в другой храм. Это просто ребенок. И что из него получится, зависит от тебя. Хочешь — оставь себе, хочешь — продай, хочешь — скорми собакам.
— Зачем он мне?
— Понятия не имею. Сегодня утром я нашел его на ступенях Темного храма. Думаешь, это случайность?
— Вам виднее.
— Раз мне виднее, то забирай, не отдавать же подаренного Темному в приют Светлой. А в храме малышам не место.
— И вам не важно, что с ним будет?
— Я же сказал. Он принадлежал храму, а теперь тебе. Лично тебе, Мастер Ткач.
— Благодарю, ваше темнейшество. Но… — Диего бие Морелле, пожалуй, впервые в жизни растерялся.
— И не забудь пожертвовать храму двадцать империалов.
— За ребенка?
— За двух детей, — задумчиво улыбнулся Риллах Черный и погладил светловолосого малыша по пухлой щечке.
Диего согласно склонил голову. Он еще не до конца верил своей удаче, но уже точно знал: когда-нибудь ему придется дорого за нее заплатить. Намного дороже, чем какие-то двадцать империалов.
Предмет разговора по-прежнему тихо посапывал, сунув кулачок в рот. Малыша не волновала ни Тьма, ни Свет, ни решение его судьбы. Когда Диего взял мальчика из рук настоятеля, он на мгновенье приоткрыл синие бессмысленные глаза, вынул кулачок изо рта, что-то пролепетал, улыбнулся и тут же уснул снова. Легкий запах гоблиновой травки объяснял причины столь необычной для годовалого малыша сонливости и покладистости.
Настоятель ушел, а Диего все сидел, разглядывая нежданное приобретение. Предложение продать малыша или скормить собакам в свете выложенной на нужды храма суммы звучало не слишком заманчиво. А вот слова о договоре и двух детях позволяли надеяться, что Хиссу зачем-то нужен Мастер Ткач, слушающий сердце, а не Канон Полуночи.
К тому моменту, как встревоженная Фаина заглянула в гостиную, Мастер уже понял, для чего ему пригодится этот малыш.
— А, Фаина. Ну-ка, глянь сюда.
— О, какой маленький цыпленок.
Она заулыбалась и тут же потянулась потрогать светлые волосики.
— Будет Орису братик. Если возьмешь.
— Конечно, братик, — заворковала Фаина, беря малыша на руки. — Хороший мальчик, красивый мальчик… Диего, как его зовут?
— Хи… — Мастер хотел было сказать «Хисс его знает», но в последний момент передумал поминать своего бога. — Хм… Себастьяно. Его зовут Себастьяно бие Морелле.
— Вот и славно, Себастьяно, птенчик мой.
Улыбаясь, словно получила долгожданный подарок, Фаина унесла мальчика устраивать на новом месте, в детской Ориса.
Она плохо помнила, как возвращалась домой. В памяти осталось только одно — было весело и очень здорово, а еще смешно. И скакать по ночной реке, и запускать в темные спящие окна иллюзорных бабочек и настоящих фей… или, наоборот, настоящих бабочек и иллюзорных фей? Да какая разница, когда на одной из крыш им повстречался удивительно грустный одноухий кот, и Шу стало так его жаль, что она подарила ему крылья! Коту понравилось, правда-правда! Он так мило кувыркался в воздухе и мяукал, только почему-то потом вцепился в трубу и никак не хотел ее отпускать, как Шу ни уговаривала его поохотиться на вкусных летучих мышей…
— Наверное, он плохо видит в темноте, бедный котик! Все потому, что мыши слишком серые. Давай сделаем летучих мышей… голубыми, да! И розовыми! И желтыми… в горошек!
Дайму тоже было весело и смешно, это она помнила совершенно точно. Ему очень понравилась ее идея, и они раскрасили не только летучих мышей, но и голубей, и ворон, и почему-то городских лис — в желто-зеленый горох. Получилось, правда, кривовато, но это все потому, что лисы не оценили идею и все время разбегались, словно какие-то крысы!
Стоит ли удивляться, что и крысам тоже досталось веселья полной мерой? Теперь у каждой городской крысы светились усы, чтобы бедняжкам не было так темно и скучно по ночам, а на спинке было написано название родной улицы — чтобы крысы не заблудились…
Удивительно лишь, как Шу и Дайм не заблудились и не приехали вместо Риль Суардиса куда-нибудь во дворец сашмирского раджи. Видимо, у полковников Магбезопасности лучше устойчивость к фейской пыльце, чем у юных невинных принцесс.
В общем, юная невинная принцесса запретила полковнику МБ провожать себя до кровати, потому что…
— Ре-пы-та-ца… ре-ци-па… — не сумев выговорить ужасно смешное слово, Шу сделала
— Никто! — авторитетно подтвердил полковник МБ и предложил ее подсадить, а то вдруг юная принцесса сама не сумеет залезть на балкон.
И подсадил. И залезла. Правда, балкон оказался не тем — и на балконе почему-то обнаружился герцог Альгредо в ужасно смешном полосатом халате.
— Чш-ш! — убедительно сказал ему полковник МБ. — Ты нас не видел. Секретная операция.
— Разумеется, мой светлый шер. Крайне секретная операция, — согласился герцог Альгредо. — А давайте-ка я провожу ее высочество в ее покои.
— О, мои покои! Мои покои не тут… не здесь… — Шу всерьез задумалась. Да так крепко, что забыла перекинуть вторую ногу через перила балкона, так и сидела верхом.
— Шли бы вы к себе, полковник Дюбрайн. Вам надо отдохнуть, — очень любезно предложил Альгредо. — Не беспокойтесь за ее высочество, я позабочусь…
— Я сама! — перебила его Шу. — Я не маленькая! Я… у меня… я теперь целая королева фей, вот! У меня есть свой остров. Поехали покажу!
Почему Альгредо отказался посмотреть остров фей, Шу так и не поняла, но когда Альгредо пожаловался на больную поясницу и старость, которая не радость, чуть не заплакала от сочувствия и, вытащив из-за пазухи колбу с пыльцой фей, протянула ему. От всей щедрой души.
— Лечитесь, дядюшка Урмано! Прекрасное, пате… панет… нто… па-тен-то-ванное средство!
У дядюшки Урмано сделались очень круглые глаза, но колбу он взял. Очень бережно. И правильно! Свежая фейская пыльца — это вам не… Что «не», Шу забыла.
А у Дайма снова зарычало в кармане. И Дайм сделал очень серьезное лицо, он же полковник МБ, а не какой-то там глупый мальчишка.
— Прошу прощения, герцог. Служба не ждет! — очень серьезно сказал он, доставая из кармана… почему-то розовую в горошек крысу.
Крыса обиженно запищала, извернулась и попыталась цапнуть Дайма за палец, но не успела. Шу его спасла! Она тут же, немедленно, превратила крысу в мышь! Белую! В голубенький цветочек! И уже эту очумевшую мышь аккуратно вынул из рук Дайма дядюшка Урмано — за хвостик, двумя пальцами.
— Бедняжка, ей же, наверное, неудобно, — пожалела мышку Шу. — И скучно! Надо ей подруж…
— Не надо! — почему-то в один голос отозвались Дайм и герцог Альгредо, переглянулись, и Альгредо выпустил бедную мышку на балконные перила, откуда мышка незамедлительно удрала, только хвост мелькнул. Голубенький. С бантиком.
— Ладно, подружку она сама найдет, — покладисто согласилась Шу. — А что это вы делаете на моем балконе, дядюшка Урмано? У вас тут свидание?
Разузнать на тему свидания она не успела, потому что Дайм нашел наконец свое карманное зеркальце. Почему-то на шляпе, и почему-то оно никак не желало от шляпы отлипать, а когда Дайм его все же оторвал — то задрыгало в воздухе голыми белыми корешками.
— Дюбрайн на связи, — сказал полковник, знаком веля дядюшке Урмано молчать.
— Я начинаю сомневаться в твоей верности, брат мой, — донеслось из зеркала, и белые корешки тут же замерли, высохли и опали. — Где моя невеста? Что это за фокусы с подменами? Дюбрайн, неме…
Сердитый голос Люкреса сменился не менее сердитым шипением пара. Зеленого. Вонючего. В который превратилось испарившееся зеркальце.