Ирина Успенская – Зови меня Смерть (страница 21)
По пружинящей под ногами лесной траве он шел, насвистывая все ту же «Веселую вдову» и не думая о всякой ерунде.
На него напали уже в Королевском лесу, у раздвоенного дуба на перекрестке трех дорожек. Сверху. С мерзким, душераздирающим карканьем на него налетел ворон и попытался выклевать глаз. Стриж отмахнулся, не желая убивать живую тварь, пусть и сбрендившую. Но ворон не отставал — бросался и бросался, даже умудрился клюнуть в руку до крови. Пришлось изловить ненормальную птицу и слегка стукнуть тупой головой о дуб. Ворон обмяк, но не издох, сердце по-прежнему билось. А мозги явно не пострадают, за неимением оных.
И только когда мерзкое карканье стихло, Стриж различил в траве под дубом писк. Жалобный и скрипучий. А раздвинув траву — нашел вороненка. Мелкого, недавно оперившегося слетка. Вороненок попытался отскочить в сторону, но запутался неправильно оттопыренным крылом в стеблях вьюнка и опять жалобно запищал.
— Тихо, мелочь, — успокаивающим тоном велел Стриж и попытался взять птенца в руки.
Разумеется, сын сумасшедшей вороны оказался таким же придурком и укусил Стрижа за палец. Ну, хоть до глаз не дотянулся.
— Тихо, сказано тебе. Не ори.
Не обращая внимания на кровящий палец, Стриж завернул дурацкую птицу в собственную жилетку. Крыло явно было сломано, и вороненка милосерднее было бы придушить, чем оставлять здесь на поживу лисам.
Попросив Сестру, чтобы она надоумила бешеного родителя — или родительницу, не суть — заняться другими птенцами, а не искать этого, Стриж побежал прочь из леса. Сестра Сестрой, а в
Стриж перешел на шаг только в самом Нижнем городе. Здесь, неподалеку от опушки, и располагалась мастерская дру Ульриха Иргвина, лучшего в городе оружейника.
— Все порядочные люди давно спят! — встретил его привычным ворчанием Ульрих.
— Так то люди, — пожал плечами Стриж. — А я вам подарок принес, дру.
Рыжие и мохнатые гномьи брови одобрительно пошевелились, и даже заплетенная в две косы рыжая же борода стала топорщиться не так сердито. Впрочем, суровости оружейника Стриж давно не верил. Была она сугубо напускной, и только ради авторитета. Среди гномов почему-то считалось, что настоящим мастером может быть только убеленный сединами, зрелый муж, а не молокосос вроде Ульриха. Всего-то девяносто лет! Совершенно несерьезный возраст! Вот лет через сто, быть может…
Примерно это Ульриху раз за разом заявляли гильдейские старшины, когда он раз за разом приносил свои работы (и внушительные взносы золотом) на их строгий суд и просил звания мастера. Раз этак на пятый, когда «Лет через двести» сменилось на благожелательное «Ладно, приходите лет через сто, юноша», Ульриху надоело.
Он плюнул старым пням в бороды, забрал золотишко вместе со свежеизготовленными клинками и заявил, что в тине он видел гномью гильдию! Он — вольный мастер, и по законам Валанты имеет право сам продавать свои изделия.
Старые пни пообещали, что клейма гильдии ему не видать как собственных ушей и что ни одного хорошего заказа он не получит даже через триста лет. И если посмеет поставить лавку в Верхнем городе — гильдия его засудит. Так что судьба ему ковать ржавое дерьмо для воров и нищих!
На что Ульрих показал им шисовы хвосты и прямиком от старшин пошел в Безымянный тупик. Наверное, это был первый раз, когда в Безымянный тупик кто-то пришел не потратить денег, а что-то продать. Видимо, сам Хисс обалдел от подобной наглости, так что открыл Ульриху дорогу в ближайшей подворотне. А Мастер Ткач взял да и купил Ульриховы клинки.
«Два молокососа нашли друг друга, — смеялся Ульрих, рассказывая Стрижу эту историю. — Ваши-то Мастера, чтоб мне облысеть, тоже стояли на ушах. Мастер Ткач едва тридцати лет от роду, это ж скандал и попрание традиций. Ха! Традиции!»
Вопреки всем традициям Ульрих взял кредит в Первом Гномьем банке — благо хозяин его, дру Милль, приходился Ульриху троюродным дядюшкой — и поставил лавку на левом берегу Циль. Он купил королевский патент на собственное клеймо, выставил в витрине ржавый нож для чистки копыт и молочный бидон, назначил цены вдвое выше, чем у старшины гномьей гильдии оружейников… и в ус не дул, когда другие оружейники приходили выразить ему соболезнования и просто откровенно поржать над придурком, который на днях разорится.
С тех пор прошло больше десяти лет, ржать над Ульрихом перестали, зато дважды предлагали ему гильдейское клеймо.
«И гильдейские налоги. В тине я их видал! Мои шисовы хвосты намного лучше!»
В общем, теперь Ульрих был лучшим мастером-оружейником Валанты, сам мог приносить соболезнования коллегам из гильдии, но вот изображать из себя зрелого мужа — то есть ворчливого старого пня — не перестал. Привык.
Но Стриж и не жаловался. Все равно ворчал Ульрих недолго. А волшебное заклинание «подарок» действовало на него, как и должно действовать на молокососа, едва достигшего совершеннолетия.
— Ну-ка, ну-ка… — Глаза у Ульриха разгорелись. — Что там у тебя, птенчик?..
— Птенчик! — радостно сообщил Стриж, вручая Ульриху слабо трепыхающийся сверток. — Вы ж хотели что-нибудь этакое, милое и симпатичное. Вот оно. Ваше.
Ульрих принялся разворачивать сверток, едва Стриж переступил порог. И, разумеется, вороненок немедленно укусил его за палец и злобно зашипел. Стриж тут же накрыл его краем поклеванной и порванной когтями жилетки.
— Милое? — Ульрих потряс пальцем, с которого капала кровь. — Симпатичное?! Да на какой помойке ты подобрал эту дрянь!
— Это редкий, очень ценный ирийский ворон. Говорящий, между прочим, — тут же сочинил птенцу родословную Стриж. — Как только вы дадите ему имя и покормите, он признает вас хозяином.
— Ирийский, говоришь… — На этот раз Ульрих разворачивал вороненка намного аккуратнее, так что для начала из-под жилетки показался лишь один сверкающий обидой глаз.
— Кр-ра! — сказал вороненок, мотнув головой и скинув ткань. — Кр-ра!
— О, смотрите! — обрадовался Стриж. — Вы ему нравитесь. Говорит, красивый.
В подтверждение его слов вороненок еще раз каркнул и резким выпадом склюнул с бороды Ульриха рубиновую бусину, а потом победно на него покосился.
— Хм… а ничего, вкус у него есть. Самую дорогую выбрал! — умилился гном.
— Вы даже не представляете, как дорого я за него заплатил.
«Собственной кровью, это куда дороже денег», — добавил про себя Стриж и украдкой потер укушенный палец.
— Конечно дорого, — кивнул гном, уже безбоязненно беря вороненка в руки: еще бы, опасный клюв был занят рубином, а в то, что кто-то добровольно расстанется с драгоценностью ради того, чтобы кого-то клюнуть, Ульрих категорически не верил. Ибо это против природы. — Хороший птенчик… а что с крылом? Ох же! Кто посмел сломать моему птенчику крыло?!
Ульрих гневно глянул на Стрижа.
— Ну не я же. Что я, зверь какой? Но вы же знаете, ирийские вороны живучие, его только надо перевязать. Через неделю будет как новенький. Зато из-за крыла была серьезная скидка!
Скидка, ага. С дуба. Но зачем уточнять такие несущественные подробности!
На этот аргумент Ульрих понимающе кивнул. Дорогой подарок, купленный со скидкой, что может быть большим знаком уважения для гнома!
— Я назову тебя… — Ульрих задумчиво погладил вороненка по голове, и тот, чудное дело, позволил. — Назову тебя Алмаз. Тебе подходит.
— Очень подходит. Настоящий черный алмаз, — кивнул Стриж, про себя выдохнув: если уж Ульрих назвал птенца Алмазом, точно не выкинет. Не в природе гномов разбрасываться драгоценностями. — А теперь надо его покормить. Я не стал, он должен принять хозяином только вас.
Ульрих одобрительно хмыкнул и понес вороненка в столовую, на ходу крикнув куда-то в глубину дома:
— Драгоценная моя, накрывай ужин!
Драгоценная фру Иргвин — юная красавица такого же огненно-рыжего колера, но без бороды и напускной суровости — накрыла ужин с истинно гномьим размахом. За ужином поохала над бедненьким черным птенчиком с переломанным крылом и над маленьким беленьким птенчиком — таким худеньким, словно его год не кормили.
И только после ужина из шести блюд, сотни комплиментов драгоценнейшей фру и перевязанного вороньего крыла Ульрих вспомнил о деле.
— Ну-с, будешь смотреть?
И хоть шесть блюд заняли слишком много места даже в растущем организме Стрижа, он кивнул. Не только из вежливости. Каждая работа Ульриха в самом деле была сокровищем. К тому же Ульрих никогда не скупился на пояснения, а иногда даже пускал Стрижа в мастерскую и показывал то способы закалки, то приемы ковки, а несколько раз даже позволил ему нарисовать эскизы. И, что Стрижа поразило в самое сердце, даже сделал клинки по тем эскизам и сказал, что Стриж отлично чувствует металл. Даже жаль, что не гном. Вот лет через сто из него вполне мог бы выйти мастер.
Над этим смеялись оба, а подмастерья Ульриха — молокососы лет под сто — ревниво топорщили бороды.
На этот раз в мастерскую они не пошли, по ночам даже гномы спят. В основном. И Стриж вволю поиграл с клинками здесь же, в столовой. И от души восхитился.
— Эти — для твоего братишки Шороха, птенец, — сказал по уши довольный Ульрих. — Как быстро вы, люди, растете! Вчера только был мелким, как лягушонок, а сегодня, гляди-ка, уже в дверь не проходишь.