Ирина Успенская – Сумрачный дар (страница 52)
— Единокровного, а не родного, — вполголоса поправила Бален.
— Неважно! Даже если меня она в расчет не берет… или рассчитывает избавиться и от меня… Ристана же не дура, в конце концов! Отец никогда не простит ей смерти Каетано.
— Ты права, — кивнул Энрике. — За исключением одного. Ты же слышишь замок?
Шу прислушалась.
— Нет. А что я должна слышать?
— Именно, что ничего! Все спят. Странно после ночной иллюминации.
— Ширхаб! Я… я должна была почувствовать сонное заклятие! Но… — Она готова была провалиться от стыда. Не заметить такой элементарной вещи могла только безмозглая устрица!
— Всем известно, что гильдия не берет заказов на королевскую семью. Всем известно, что ты, как самая одаренная, можешь претендовать на престол после смерти отца. Всем известно, что темные шеры злы и коварны по природе своей…
— Не надо, не продолжай. — Шу сжалась в комок, подтянув колени к груди и обняв их. — Опять в газетах вой про темную колдунью? Поэтому мне на глаза за всю дорогу не попалось ни одной?
Энрике кивнул. Очень понимающе и очень сочувственно.
— Шу, ты же не думала, что Ристана смирилась с потерей короны и хуже того, с твоей помолвкой с кронпринцем. Она слишком привыкла быть самой большой тыквой на этой грядке. Так что интрига проста, как медный динг. Убийство Каетано свалили бы на тебя, скандал прокатился бы по всей империи…
— …и Ристана осталась единственной наследницей, — продолжила очевидное Шу. — Боги, как я ненавижу политику!
— …а его высочество на тебе бы не женился, — совсем тихо добавила Бален.
Шу вздрогнула и зажмурилась. Бален права, наследник императора не может жениться на темной колдунье, которую обвиняют в убийстве брата. Злые боги, как же она ненавидит политику!
— Бастерхази… — задумчиво продолжил Энрике. — Странно, что он оставил столь явный след.
От упоминания Бастерхази Шу снова вздрогнула, но тут же подавила неуместную боль. Ей все равно. Она ничего другого от темного шера и не ожидала. И вообще, он не стоит… да, не стоит. Даже того, чтобы о нем говорить.
Намного важнее другое.
— А ты не боишься, Энрике, что это покушение спланировано Магбезопасностью? У Ристаны не один любовник, а два. Почему бы полковнику Дюбрайну не преподнести ей Валанту на блюдечке?
— Чушь! — вспыхнул Энрике, но тут же выдохнул и продолжил почти спокойно: — Во-первых, он не собирается ничего преподносить Ристане на блюдечке. Хотел бы, давно бы преподнес, без лишних сложностей. Во-вторых, если бы это покушение было спланировано им, оно бы удалось. А в-третьих… он — светлый шер, а не чудовище.
— То есть «имперский палач» — это не о нем? — из чистого упрямства уколола Шу.
— На том же газетном развороте, где и «темная принцесса-монстр», — не остался в долгу Энрике.
От привычного обмена шпильками Шу почувствовала себя намного лучше. Увереннее. Как будто мир постепенно становился на место. Ну… не то чтобы совсем, но хоть что-то в нем осталось по-прежнему. Однако…
— Я все равно не понимаю, Энрике. Ладно, если это не полковник Дюбрайн, а Ристана… Почему отец это допустил? Под самым своим носом!
— Прости, Шу. Его величество приказал не говорить вам с Каем, но раз такое дело… — Энрике потер виски. — Ни я, ни Бален не можем сказать прямо, мы принесли клятву. Но ты же сама уже поняла, не так ли? Ни одного письма от короля за последние три месяца, очередная шумиха в газетах о твоем темном даре, делами в королевстве заправляет Ристана.
— Нет, погоди… не может быть, что отец серьезно болен?!
Энрике с Бален в один голос вздохнули.
А Шу накрыло отчаянием. Она так надеялась, что отец позвал их с Каем домой только потому, что соскучился, или хотя бы потому, что Каетано пора знакомиться с делами королевства на практике, ему же скоро четырнадцать. Она надеялась, что у них с отцом будет достаточно времени, чтобы узнать друг друга, чтобы она наконец сказала ему, что любит, что понимает и не обижается на ссылку в приграничье…
Сказала бы, хотя на самом деле не понимает и обижается.
— Разве нельзя было обеспечить нашу с Каетано безопасность дома, в столице? — одними губами прошептала она. — Ты бы справился, точно бы справился!..
— Не с Бастерхази, и ты это прекрасно знаешь. Тебе придется выиграть эту войну самой. Его величество верит в тебя, иначе бы ни за что не просил вернуться домой.
— Я сама в себя не верю, Энрике. У меня голова кругом… что мы будем делать с этим всем?
— Для начала я обязан доложить начальству, а дальше — по обстоятельствам. Пора будить Бертрана.
— Нет! — Шу схватила Энрике за рукав. — Бертран ничего не должен знать! Никто не должен знать, особенно отец! Как ты не понимаешь, если он так сильно болен — это известие его просто убьет! Мы избавимся от тела, и не будет никакого покушения. Гильдия уж точно не растреплет газетчикам, что-то я не припомню ни одного интервью убийцы.
— Я должен доложить, Шу. Бертран мой непосредственный начальник…
— Именно поэтому ты носишь черный мундир Магбезопасности, а не синий ВС Валанты, как Бертран?
Энрике усмехнулся.
— Ладно, будем точнее: я в его распоряжении.
— А если еще точнее, то докладываешь лично полковнику Дюбрайну и подчиняешься только ему. Не думаешь же ты, что я не знаю, кому ты каждую неделю шлешь отчеты?
— Надеюсь, по крайней мере, ты их не читаешь.
— И похоже, очень зря! — отрезала Шу. — Итак. Бертрану ты не докладываешь, а отчет полковнику Дюбрайну пошлешь через неделю. Последний был вчера, так что у нас есть время. А с этим… с этой падалью пусть болит голова у нашего гостеприимного хозяина. Что-то мне подсказывает, что сонное заклятие — его рук дело, и планы замка убийце не бабка-гадалка рисовала. Кстати, надо проверить потайной ход, он открылся бесшумно — значит, дверные петли недавно смазывали. Косвенная улика, так это называется в МБ?
— Шу, полковник Дюбрайн с меня голову снимет, если я не доложу в течение получаса. Ты дала такой выплеск энергии, что у всех шпионов шпионилки сгорели.
— Плевать на шпионов. Надо доложить — доложишь хоть прямо сейчас. Давай, пиши: «Ваше превосходительство! Сегодня, в ночь на четырнадцатый день холодных вод, ее высочество…» Как вы меня называете, Аномалия? Ладно, сойдет. «…Аномалия убила мастера теней и, воспользовавшись инициированным сообщниками убийцы заклятием сна, подложила труп…»
— Что сделала? — Глаза у Энрике сделались большими и круглыми.
А Бален за спиной Шу хмыкнула: она-то сразу поняла, что именно они сейчас сделают, и посчитала это достойной местью лжецу-графу. Между прочим, очень удачливому лжецу — ему удалось обмануть и капитана Энрике, и саму Шуалейду, проверяли-то его оба. Ну или проверять надо было графиню. В следующий раз Шу проверит всех, включая кошку с кухни!
— Подложила труп, — повторила Шу совершенно спокойно. — Я же сказала, пусть у графа теперь голова болит.
— О боги. Я с тобой поседею, Шу.
— Обязательно, но не сегодня. Ты, главное, не забудь написать в докладе все как есть!
Глава 29
Алмаз с подвохом
— «…подложила труп убийцы в спальню графа Ландеха в порядке следственного эксперимента. Эксперимент показал, что граф был не в курсе покушения на его высочество Каетано», — вслух, с выражением, зачитывал своему непосредственному начальству полковник Дюбрайн.
Непосредственное начальство, то есть Светлейший глава Конвента, генерал имперской Магбезопасности и прочая, шер Парьен сидел на подоконнике своего кабинета на десятом, верхнем этаже Магадемии и пил утренний шамьет со сливками, закусывая его неизменными солеными фисташками.
— Паршивка не постеснялась залезть графу в мозги, — прокомментировал Светлейший. — Как только его удар не хватил.
— Ее высочество растет, — с гордостью парировал Дайм и наконец пригубил свой шамьет, который до того держал в руке.
— Предлагаешь взять ее на службу в Магбезопасность? — спросил Светлейший, расправляя веером стопку утренних газет со всей империи. — Под твою ответственность.
Полминуты он просматривал газеты вприхлебку с шамьетом, традиционно не нашел ничего интересного и отправил бумажную стаю в полет до корзины у дверей кабинета. Последним приземлился «Голос свободы» с портретом его императорского высочества Анри шера Брайнона на первой странице. Дайм проводил портрет взглядом, привычно отметив, что для речи в Совете Семи Корон Анри не постеснялся подкрасить радужку в фамильный бирюзовый цвет. На газетном оттиске его глаза выглядели даже ярче, чем у императора, и почти такими же яркими, как у самого Дайма.
Его императорское высочество — мелкий мошенник. Ратует за равные права для бездарных, а сам прикидывается одаренным. С одной стороны, глупо — все знают, что первые два сына императора имеют лишь условную шерскую категорию, только младший, Люкрес — реальную третью. А с другой стороны, люди от сотворения мира знают, что чем ярче глаза шера и чем необычнее цвет, тем сильнее дар, и следовательно — тем крепче право на власть. Психология толпы, шис ее дери.
Вот у Аномалии глаза лиловые и чуть ли не светятся. Редкий алмаз. Правда, с подвохом, и подвох тот размером с Дремлинский хребет.
— Задатки неплохи, но сразу в МБ это перебор, светлейший шер. Тем более мой возлюбленный брат Люкрес твердо намеревается на ней жениться.