Ирина Успенская – Сумрачный дар (страница 54)
Глава 30
Приют утренних мышей
Первым, что увидел Зако, открыв глаза, была стройная, молочной белизны женская ножка. По коленке скользил золотистой ладонью солнечный луч: туда и обратно, не позволяя оторвать взгляда от алебастрового великолепия в буйстве шафрана, кармина и зелени, разбавленном резкими штрихами черноты в синь.
Зако зажмурился и чихнул: отразившись от позолоты, солнечный зайчик ослепил на миг, прервав созерцание потолочной росписи. Но не тут-то было — Закариас шер Альбарра в свои пятнадцать твердо знал, чего хочет, и не отвлекался на ерунду. А каноническая сцена зачатия семи перворожденных Драконов, весьма отличная прорисовкой деталей от привычных миниатюр в Катренах Двуединства, стоила пристального внимания, хоть лебединые крылья Райны и вороные Хисса скромно прикрывали самое интересное.
— Во всем есть положительные стороны, — повторил он мудрость дру Бродерика, продолжая начатое месяц тому назад убеждение Закариаса шера Альбарры. — В столице — роскошь, хорошие повара… дамы… м-да… увеселения, роскошь… тьфу!
Стукнув кулаком по подушке, Зако вскочил с безобразно мягкой постели и, как был в одних подштанниках, побежал к окну. Дернул раму — нараспашку. Отчаянный щебет вперемешку со свистом, щелканьем и чириканьем ворвался в окно вместе с прохладным ароматом сада. Зако глубоко вздохнул, еще разок потянулся и позвал:
— Кай! Сегодня отличная погода!
Со стороны пурпурного с золотым шитьем балдахина размером с походный шатер имперского главнокомандующего — как раз чтобы свободно разместился весь генштаб с адъютантами и конями — послышалось недовольное сопение и шебуршание.
— Кай! — еще раз позвал Зако, обернулся и засмеялся.
На широченной кровати, среди смятых простынь свернулся клубком его королевское высочество. Он отпихивал босой пяткой невидимого противника и прикрывал голову огромной подушкой: смуглые руки с характерными мозолями от клинка вцепились в расписанный цветущей сливой хмирский шелк, край простыни едва прикрывал спину и такие же, как у Зако, льняные подштанники.
Пожав плечами, Зако направился к принцу, по дороге прихватив из вазы на столе самое большое розовое яблоко. Он без малейших раздумий сдернул простыню и подушку. Недовольный Каетано прикрыл глаза рукой и сделал вид, что все еще спит. Зако ухмыльнулся и с хрустом откусил яблоко. Брызнул сок, в воздухе поплыл сладкий аромат. «Спящий» принц резко выбросил руку на звук и запах, но Зако отклонился и отступил на полшага, не забывая вкусно хрустеть.
— Уйди, вражья сила, — проворчал будущий король и отвернулся, подтянув ноги и нащупывая другую подушку.
— Извольте вставать, ваше высочество! День на дворе, птичка кричит «кукаре»! — пропел Зако подхалимским голосом графа Ландеха.
— Не изволим… — капризно протянул Кай. И тут же, уцепив подушку, вскочил и набросился на Зако. — Вот тебе!
Хохоча и лягаясь, они покатились по полу. Забытое яблоко потерялось под кроватью, подушка улетела к окну.
Через пару минут, смеясь и задыхаясь, они расцепились. Кай уселся на полу, опершись спиной на кровать, Зако — напротив, скрестив ноги.
— Вкусное было яблоко, — вздохнул он.
— А нечего дразниться.
— А нечего спать до полудня, — парировал Зако. Он слегка преувеличил: до полудня оставалось еще часа три с половиной.
— Еще скажи, нечего ужинать до полуночи, — с явным отвращением припомнил Кай вчерашние развлечения.
На это Зако ничего не ответил, потому что где-то в доме раздался пронзительный, полный ужаса женский вопль. Оба вскинулись и настороженно прислушались: далеко, не в гостевом крыле, захлопали двери, под окном протопали обеспокоенные стражники.
Зако посмотрел на друга. В глазах Кая читался тот же вопрос: что опять натворила прекрасная принцесса, образчик кротости и благонравия? И как это связано с ее вчерашним капризом: «Не пойду к себе, буду спать тут»?
— И как всегда, нам ни слова! Я будущий король или кто?
Кай сердито сжал губы, вскочил и направился к двери.
— Точно будущий король?
Принц обернулся и смерил его гневным взглядом.
— Раз Шу молчит, значит, так надо. — Зако спокойно выдержал приступ августейшего недовольства и продолжил: — Вольная жизнь закончилась, твое высочество.
— Это не повод веселиться без меня!
Развить тему Каю не удалось. Двери распахнулись, и в покои зашел важный, застегнутый на все пуговицы и напудренный в соответствии с позабытым сто лет назад этикетом камердинер. Отвесил глубокий поклон, всем видом выражая неодобрение самовольной сменой комнат, и заявил:
— Счастлив видеть ваше высочество в добром здравии. Соблаговолите принять утренний туалет.
Еще раз поклонился и отступил в сторону, пропуская двух лакеев, нагруженных одеждой.
— Соблаговоляю, — обреченно согласился принц, которого никто не слушал.
Показав Каю язык, пока старый зануда отвернулся, Зако нацепил на лицо подобающее сиятельному шеру и будущему королевскому советнику строгое выражение. И еле сдержал смех: пока камердинер отдавал распоряжения лакеям, принц принял торжественную позу и состроил индюшачью физиономию — точь-в-точь знаток церемониала, присланный самим королем, дабы наставлять юного наследника.
Едва умывшись и позволив надеть на себя сорочку, Каетано взбунтовался.
— Это что? — Он ткнул пальцем во что-то ярко-желтое, узкое и отдаленно напоминающее штаны, которое ему поднес лично камердинер.
— Модные панталоны из лучшей ольберской саржи, пошитые личный портным его величества, ваше высочество, — со всем возможным почтением к дикому, не знающему таких простых вещей принцу ответил камердинер. Разумеется, с поклоном.
— Нет, это — попугайские перья. — Каетано нахмурился и приказал: — Принесите мундир. Мы желаем размяться на свежем воздухе.
— Но, ваше высочество, вам надлежит следовать заранее утвержденному…
— Вы меня не слышали? — В его голосе зазвенела сталь, а моднейшие желтые панталоны в руках камердинера затрепыхались, вырвались и птицей выпорхнули в раскрытое окно.
Глаза камердинера стали круглыми от возмущения, но ничего сказать он не успел. Зако опередил:
— Бегом! — рявкнул он в точности тем же тоном, что отец, гоняющий солдат через полосу препятствий.
А потому что нечего тут. Какой-то камердинер и будет указывать принцу, что надеть и как себя вести? Ага, сейчас. Три раза.
Камердинера сдуло, а следом за ним и его помощников. Почти всех, последнему Зако успел приказать:
— Стоять!
Напомаженный лакей вздрогнул, выронил что-то пестрое и обернулся, тараща на Зако перепуганные глаза.
— Кто кричал и почему? — куда мягче спросил лакея Кай: доброе высочество и его злой друг — суть безотказный, проверенный веками рецепт любви и верности двора.
— Кричал?.. — Лакей не сразу понял, о чем именно его спрашивают.
— Прямо перед тем, как камердинер зашел, — сурово сдвинув брови, помог ему освежить память Зако. — Женский вопль.
— А, так… не знаю, ваше высочество! Кричали в хозяйском крыле, а я был тут.
— Найди капитана Герашана и скажи, пусть сейчас же идет сюда. Бегом.
— Слушаюсь, ваше сиятельство! — все так же вытаращив глаза, закивал лакей и, стоило Каетано махнуть рукой, мол, отпускаю, — вылетел за дверь, позабыв валяющуюся на полу яркую тряпку.
Подняв ее и полюбовавшись блеском золотого шитья, Зако только головой покачал:
— И это предполагалось твоим костюмом для выхода к завтраку? М-да.
— Твоим, мой суровый друг, — злоехидно покачал головой Каетано. — Тебе бы удивительно пошел малиновый сюртук с розовыми панталонами. Не хочешь ли примерить?
— Да иди ты!
— И локоны завить, чтобы дамы умерли от восторга, — не унимался Каетано. — И духов, духов побо… ай! Да я тебя!..
Явившийся в их покои капитан Герашан застал Кая и Зако валяющимися на полу и хохочущими. Несчастный малиновый сюртук болтался на золоченой люстре, по всей комнате летал пух из лопнувшей подушки.
— Вашему высочеству помочь победить выжившую постель? — непередаваемо ехидно осведомился Энрике и щелчком пальцев отправил пуховую метель обратно в подушку.
— Не-а, нашему высочеству помочь победить во-он то страшное чудовище! — Каетано, немножко заикаясь от смеха, ткнул пальцем в сюртук на люстре.
— Оно подкралось и набросилось? Ай-ай-ай! — Повинуясь воле Энрике, сюртук замахал рукавами, изображая не иначе как страшного черного колдуна, затем со зловещим шипением спланировал на пол и сложил рукава на груди.
— Энрике, кто вопил и почему? — Как и положено суровому другу, Зако первым перестал хохотать и вспомнил о деле.
— Графиня Ландеха. Наверное, увидела мышь, — пожал плечами капитан.
Зако ни на ломаный динг ему не поверил. То есть — про мышь.
— А, ну если мышь… — Каетано утер скупую слезу в память о безвременно почившем малиновом сюртуке и сел на пол. — Энрике, мы хотим пойти во двор и размяться. Надеюсь, там никаких страшных мышей нет?
— Думаю, все страшные мыши сдохли от вопля ее сиятельства, — хмыкнул Энрике. — Распинать ваших придворных бездельников, сир?