Ирина Успенская – Сумрачный дар (страница 36)

— Завтра едешь в Валанту полномочным представителем Конвента, — раздался над ухом надтреснутый голос Учителя.

Колена почти ласково коснулся острый конец трости: почтительная поза в исполнении старшего ученика никогда не была достаточно хороша, но Учитель неустанно заботился о ее совершенстве. Поправляя. Иногда, если очень везло — без переломов, ран и даже синяков. Вот как сегодня. Правда, в долгое везение старший ученик не верил и уже готов был к внезапному удару — Учитель таким образом вырабатывал у ленивых дубин интуицию и скорость реакции. В смысле, если ученик успевал ткнуться лбом в пол до того, как его касалась трость, обходилось без переломов. Впрочем, если ученик ошибался насчет намерений Учителя, то мог схлопотать по загривку за трусость.

А Темнейший тем временем продолжал:

— Этот светлый ишак Кельмах ввязался в интригу не по зубам, место полпреда теперь свободно. Я добьюсь, чтобы Конвент отдал его тебе. Расследуешь обстоятельства смерти Кельмаха и доложишь. Мне. Ясно?

— Да, Учитель! Благодарю за доверие! — Ученик поцеловал морщинистые пальцы с длинными, выкрашенными хной ногтями. — Я сделаю все. Расследую, доложу, все, что прикажете!

Учитель брезгливо отдернул руку, но судя по отсутствию удара тростью — остался доволен.

— Мне нужны двое родившихся в седьмой день Каштанового цвета два года назад. Запоминай модель ауры.

Перед учеником возникли две сферы в разрезе. Обе весьма необычные. Первая — сплетение лиловых, синих и голубых потоков в смешанном черно-белом сиянии. Судя по яркости цвета и соотношению черноты и белизны — сумрачный шер изрядной силы, с небольшой склонностью к Свету.

Вторая аура сияла чистым золотом в молочной дымке, что говорило о светлом даре искусства. А черные пятна и прожилки — о редчайшем даре Смерти. Если бы ученик, перед тем как попасть к Темнейшему, не проштудировал всю библиотеку в бабкином поместье и не знал бы, что такой существует. По крайней мере, в Новом Шерском уложении о даре Смерти не было ни слова, и подобной ауры за все полвека обучения у Темнейшего он не встречал.

— Да, Учитель, — через мгновение кивнул ученик: теперь он сможет воспроизвести эти две ауры когда угодно и где угодно.

— Мальчика найдешь и доставишь мне. Девочку… — Учитель переступил ногами в традиционных сандалиях на деревянной подошве, обутых поверх носков с отдельным большим пальцем: что-то ему не нравилось. — Девочка — принцесса Валанты. Не выпускай ее из виду, береги как собственную душу и делай что хочешь, но чтобы отец отдал ее мне в ученицы. Если упустишь…

Он не договорил, но и не нужно было. Старший ученик отлично знал, что бывает с дубинами, не оправдавшими надежд Учителя.

Темнейший хмыкнул, почувствовав его дрожь, потрепал по голове и велел:

— Вон.

Это было вчера. А сегодня старший ученик с особым тщанием творил образ для срочного заседания Конвента. Стянул бархатной лентой волосы в строгий хвост — никаких локонов или пудры с блестками, модных при дворе. Надел темно-серый камзол с черным шитьем, выпустил ровно на пол-ладони кружевные манжеты, обулся в туфли с квадратными носами и пряжками. Одежду ему присылала бабка, и как водится у истинных шеров — по моде собственной молодости, то есть позапрошлого века. Впрочем, как свойственно женщинам, свой возраст она преуменьшала раза в два.

Старший ученик придирчиво оглядел себя в зеркале: панталоны в меру мешковаты, шпага в меру приржавела к ножнам. По мнению Учителя, железки — удел бездарных, а оружие истинного шера — он сам. Разумеется, эту простую истину он неустанно вбивал в учеников, и старший ученик не испытывал ни малейшего желания нарваться на очередной урок. Но и явиться на заседание Конвента без положенного шеру оружия не мог, вот и приходилось лавировать. Как всегда.

Вид чучела в зеркале был признан удовлетворительным. Почти. Остался последний штрих.

Коснувшись отражения пальцами, он пригасил огненные отблески в черных глазах, стер морщинки между бровями и около рта, сгладил слишком резко очерченную челюсть, чуть загнул вниз углы губ. Провел по стеклу ладонью, добавляя лицу одутловатости и бледности. Слегка ссутулился, опустив правое плечо ниже левого. Вот теперь он выглядел, как подобает темному шеру, желающему прожить долгую, скромную жизнь подальше от внимания Магбезопасности.

— Эй ты! — послышался издалека надтреснутый тенор. — Подай трость!

В нос ударил запах стоячей воды, свело сломанную на прошлой неделе руку. Но старший ученик остался на месте: сегодня Учитель желал видеть в роли собачки другого «счастливчика». И, даст Хисс, никогда больше ему не придется носить учительскую трость и преданно вилять хвостом.

Прикрыв глаза, он пропел умну отрешения и сосредоточения. Ученик должен быть сдержан, послушен и ни на миг не забывать о своем счастье: служить сильнейшему шеру империи, истинному потомку Темного Хисса. А все лишние мысли и чувства спрятать туда, где не найдет даже Учитель, за скромность прозванный Великим, а за доброту — Пауком.

Сняв с полки фолиант, старший ученик погладил свое единственное сокровище по кожаной обложке с серебряным тиснением «Ссеубех. Аспекты прикладной химеристики». Подождал, пока книга уменьшится, станет невидимой и неощутимой.

— Сегодня, — шепнул он.

В ладонях отозвалось ободряющим теплом: сегодня мы будем свободны! Спрятав сокровище за пазуху, он сбежал вниз, в просторный холл. Вовремя. Учитель как раз выходил из своих покоев. Первой из двустворчатых дверей выплыла трость эбенового дерева, знак Темнейшего Главы Конвента. За ней — сам Учитель, Великий Паук Тхемши. В ослепительно-черном ореоле магии, пяти локтей роста, с ухоженной раздвоенной бородой и раскосыми глазами, Учитель был бесконечно мудр и велик. Спина старшего ученика сама собой согнулась в поклоне, он едва удержался, чтобы не рухнуть на колени и не целовать подол скромнейшей черной мантии, накинутой поверх расписного шелкового ки. Но снова остался на месте: Учитель не любит лишних церемоний.

Как обычно, следом за Учителем несло папки, зонтик и веер пустоглазое умертвие: русоволосый северянин, из последних учеников. Северянин лицом походил на Светлейшего Главу Конвента, был одет в любимый Светлейшим двубортный сюртук и выглядел почти как живой.

Взгляд Учителя скользнул по старшему ученику, откликнулся липким холодом в кишках. Старший ученик, привычно подавив тошноту и позыв закрыться от чужого разума, поспешил распахнуть дверь перед Учителем. Спины он так и не разогнул: Великий не любит смотреть на учеников снизу вверх, не любит надевать душную мантию, не любит докучных вызовов в Конвент. Но всегда исполняет свой долг. Вот воистину пример благородства, достойный всяческого подражания! Величайшая честь для любого темного шера — внимать мудрости Великого, служить ему ассистентом и вешалкой для зонтика…

Учитель благосклонно кивнул его мыслям и прошествовал к запряженной шестеркой химер золоченой карете — не спускаясь на вымощенную плиткой дорожку, прямо по воздуху. А в карете указал на второе сиденье. Не то чтобы скамеечка у ног Великого была недостаточно почетна и удобна, но не все магистры Конвента, да провалятся они скопом в Бездну, разделяют мудрые учительские взгляды на воспитание юной поросли.

Поросли сорняков, добавил бы Учитель.

Лопухов и чертополоха, добавил бы старший ученик, но не стал бы уточнять, к кому относит себя — к недоумкам или колючкам.

Всю дорогу к Магадемии он внимал указаниям Учителя: без приказа рот не открывать, думать о магистрах Конвента с благоговением и трепетом — ибо эти маразматики, особенно Светлейший, мнят о себе невесть что и не стесняются копаться в мозгах чужих ассистентов. И не напутать в тексте клятвы, помилуй Двуединые. Куда катится этот мир, если лучший из молодых темных, правнук подруги юности — безнадежный тупица!

В ответ на упреки старший ученик кланялся и обещал не подвести, оправдать и сделать все, что прикажет Учитель, да воссияют его мудрость и милосердие вовеки. Учитель снова морщился, цедил ругательства по-цуаньски и сожалел, что рядом с ним — тупая дубина. Какого екая последний умный и даровитый ученик посмел воровать книги и проситься к Светлейшему в Магадемию хоть поломойкой? Ведь Учитель прочил ему, неблагодарному, великолепную карьеру!..

Двухлетней давности вопли «даровитого» до сих пор звучали в ушах ученика и отдавались холодом в переломанных костях. Будучи живым, северянин не в меру гордился своим умом и славным именем рода, захиревшего еще до Мертвой войны. Разумеется, северянин похвастал краденой книгой перед менее умными и благородными — имени старшего ученика, называемого Учителем не иначе как «дубина», он не знал. Да никто из учеников не знал — «дубина» еще в первые годы у Великого поклялся, что вспомнит имя предков, лишь когда будет этого имени достоин.

И разумеется, он первым доложил обожаемому Учителю о недоумке, так похожем на Светлейшего — что само по себе обещало великолепную карьеру доверенного слуги-умертвия. Он сам доставил недоумка в лабораторию и привязал к столу из черного обсидиана. Сам подавал скальпели, пока Учитель разделывал материал и читал лекцию о пользе и надежности немертвых слуг. Слава Двуединым, что есть такие даровитые — пока они есть, Учитель позволит ему еще немного пожить…